0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Введение. Жанровое своеобразие чеховских пьес

Введение. Жанровое своеобразие чеховских пьес

На первый взгляд, драматургия Чехова представляет собою какой-то исторический парадокс.

Прежде всего, в драматургии Чехова отсутствует “сквозное действие”, ключевое событие, организующее сюжетное единство классической драмы. Драма при этом не рассыпается, а собирается на основе иного, внутреннего единства. Что же тогда объединяет пьесу, создает единство произведения? Вероятно, судьбы героев, которые при всем своем различии, при всей их сюжетной самостоятельности, “рифмуются”, перекликаются друг с другом и сливаются в общем “оркестровом звучании”.

При этом классическая одногеройность, сосредоточенность драматургического сюжета вокруг главного, ведущего персонажа с исчезновением сквозного действия в пьесах Чехова устраняется. В пьесах Чехова не встретишь привычного деления героев на положительных и отрицательных, главных и второстепенных. У каждого персонажа есть своя роль в пьесе, своя партия. Пьесы Чехова можно сравнить с оркестром без солиста, где единство рождается в созвучии множества равноправных голосов.

Стремление к естественности, к жизненной правде подвигло Чехова к созданию пьесы не чисто драматического или комедийного, а весьма сложного жанрового содержания. Драматизм гармонично сочетается с комизмом, а комическое проявляется в органическом сплетении с драматическим . “ Вышла у меня не драма, а комедия, местами даже фарс”, — писал сам Чехов.

Убедительным примером тому служит пьеса “Вишнёвый сад”. В основе пьесы лежит отнюдь не драматическое, а комедийное начало. Во-первых, положительные образы, какими являются Трофимов и Аня, показываются совсем не драматически, по внутренней своей сущности они оптимистичны. Во-вторых, владелец вишнёвого сада Гаев изображён тоже преимущественно комически. Комическая основа пьесы отчетливо видна. В-третьих, в комическо-сатирическом изображении почти всех второстепенных действующих лиц: Епиходова, Шарлоты, Яши, Дуняши. “Вишнёвый сад” включает явные мотивы водевиля, выражающиеся в шутках, фокусах, прыжках, переодеваниях Шарлоты.

Однако современники восприняли новую вещь Чехова, как драму. Станиславский писал, что для него “Вишнёвый сад” является не комедией, не фарсом, а в первую очередь трагедией. И он поставил “Вишневый сад” именно в таком драматическом ключе.

Новизна Чеховских пьес заключается в том, что Чехов открыл в драме новые возможности изображения характера. Характер по Чехову раскрывается не в борьбе за достижение цели, а в переживании противоречий бытия. Пафос действия заменяется на пафос раздумья. Чехов ни о чем не пишет открыто, не чеканит мысли своих героев. Возникает неведомый классической драме чеховский “подтекст”, или “подводное течение”. Герои Островского целиком и полностью реализуются в слове, и слово это лишено двусмысленности, твердо и прочно, как гранит. У героев Чехова, напротив, слова размыты, люди никак в слово не умещаются и словом исчерпаться не могут. Здесь важно другое: тот скрытый душевный подтекст, который герои вкладывают в слова. Поэтому призыв трех сестер “В Москву! В Москву!” отнюдь не означал Москву с ее конкретным адресом. Это тщетные, но настойчивые попытки героинь прорваться в иную жизнь с иными отношениями между людьми. То же в “Вишневом саде”.

Во втором акте пьесы в глубине сцены проходит Епиходов — живое воплощение нескладицы и несчастья. Возникает такой диалог:

Любовь Андреевна (задумчиво). Епиходов идет.

Аня (задумчиво). Епиходов идет.

Гаев. Солнце село, господа.

Формально герои ведут разговор об Епиходове и о заходе солнца, а по существу о другом. При внешнем разнобое и нескладице диалога есть душевное внутреннее сближение, на которое откликается в драме какой-то космический звук: “Все сидят, задумались. Тишина. Слышно только, как тихо бормочет Фирс. Вдруг раздается отдаленный звук, точно с неба, звук лопнувшей струны, замирающий печальный”. Души героев через обрывки слов говорят о неустроенности и нелепости всей своей несложившейся, обреченной жизни.

Классическая драма, которая представлена, например, пьесами Островского, изображает своих героев на переломном этапе их жизни. Островский берёт не ровное течение обычной жизни, а как бы выламывает из него событие. Например, история гибели Катерины — событие, потрясшее жителей Калинова, раскрывшее трагическую обречённость её положения.

Драматизм Чехова заключается в обычном будничном однообразии повседневного быта, а не в событиях. В пьесе “Дядя Ваня” изображен быт деревенской усадьбы Серебрякова во всей своей повседневности: люди пьют чай, гуляют, говорят о текущих делах, заботах, мечтах и разочарованиях, играют на гитаре… События – сора Войницкова с Серебряковым, отъезд Серебряковых – ничего не меняют в жизни дяди Вани и Сони и, следовательно, не имеют решающего значения для содержания драмы, хотя на сцене и прозвучал выстрел. Драматичность положения героев не в этих случайных эпизодах, а в однообразии и безысходном для них образе жизни, в бесполезной трате своих сил и способностей.

В драмах Чехова нет счастливых людей. Чеховские драмы пронизывает атмосфера всеобщего неблагополучия. Героям их, как правило, не везет ни в большом, ни в малом: все они в той или иной мере оказываются неудачниками. В “Чайке”, например, пять историй неудачной любви, в “Вишневом саде” Епиходов с его несчастьями — олицетворение общей нескладицы жизни, от которой страдают все герои. За редким исключением — это люди самых распространённых профессий: учителя, чиновники, врачи и т.д. То, что эти люди не выделены ничем, кроме того, что их жизнь описывает Чехов, позволяет считать, что жизнью, которую ведут герои Чехова, живёт большинство его современников.

С героями Чехова редко проходят события, которые меняют их жизнь. События, что происходят, часто уводятся Чеховым из действия, например, самоубийство Треплева в пьесе “Чайка”, или дуэль в “Трёх сёстрах”. В реальной жизни люди редко находят счастье – им трудно это сделать, так как для этого нужно что-то изменить в себе, преодолеть страх перед новым. Обыденность поглощает людей, и не каждый может вырваться за рамки привычной жизни. Но счастье всегда соседствует с разлукой, смертью, с “чем-то”, мешающим ему во всех чеховских пьесах. Томление, брожение, неуспокоенность становятся фактом повседневного существования людей. Именно на этой исторической почве и вырастает “новая чеховская драма” со своими особенностями поэтики, нарушающими каноны классической русской и западноевропейской драмы.

Темы романов Ф.М. Достоевского перекликаются с темами чеховских пьес. Он писал о господстве в жизни тупости, откровенного эгоизма, об “униженных и оскорблённых”, о человеческих отношениях, о любви, о становлении личности в обществе, о нравственных переживаниях. Начиная с Гоголя, в литературе Х1Х века утвердился “смех сквозь слёзы”, смех сочувствующий, быстро сменяющийся грустью. Смех Чехова в пьесах именно такой.

Чехов так и не написал роман, но жанром, синтезирующим все мотивы его повестей и рассказов, стала “новая драма”. Именно в ней наиболее полно реализовалась чеховская концепция жизни, особое ее ощущение и понимание. И в самом деле, на рубеже веков, в период наступления нового общественного подъема, когда в обществе назревало предчувствие “здоровой и сильной бури”, Чехов создает пьесы, в которых отсутствуют яркие героические характеры, сильные человеческие страсти, а люди теряют интерес к взаимным столкновениям, к последовательной и бескомпромиссной борьбе. Если Горький пишет в это время о людях активного действия, знающих, по их мнению, как и что нужно делать, то Чехов пишет о людях растерявшихся, которые чувствуют, что разрушен прежний уклад жизни, а новое, что приходит на смену страшней, как всё неизвестное.

Читать еще:  Что означает любовь к жизни. Любовь к жизни

Пьесы Чехова стали новой волной в театральном искусстве. Ценность Чехова – драматурга заключается в том, что он создает новую драму, отражающую потребности своего времени, отходит от принципов классической драмы и показывает психологические переживания героев. Чеховская драматургия покорила театральную сцену почти всех стран мира. МХАТ избрал своим символом чеховскую “Чайку”. И в нашей стране нет крупного художника театра, кино, который не называл Чехова в числе своих учителей.

Лекция: Жанровое своеобразие Чеховских пьес.

О новаторстве Чехова-драматурга

Произведения А. П. Чехова «Чайка», «Дядя Ваня», «Три сестры», «Вишнёвый сад» открыли новый этап в развитии русской и мировой драматургии. В своих пьесах Чехов выступил реформатором классического театра. Созданный им «театр настроения» нарушал традиции и был построен по новым принципам.

Как вам известно, в классической драматургии преобладал «театр действия» (вспомните пьесы Грибоедова, Гоголя, Островского). В основе конфликта лежала борьба характеров, столкновение героя с обстоятельствами, с враждебной ему средой. В чеховских пьесах традиционный драматический конфликт отсутствует, в них нет явных противостояний и столкновений. Внимание автора сосредоточено на внутреннем состоянии персонажей. Действием движет не логика поступков действующих лиц, а развитие их мыслей и переживаний, глубоко спрятанных от внешнего мира. Создаваяпроизведения для театра, Чехов следовал установке: «Пусть на сцене всё будет так же сложно и так же вместе с тем просто, как и в жизни. Люди обедают, только обедают, а в это время слагается их счастье и разбиваются их жизни».

Новаторство Чехова-драматурга проявилось и в его подходе к созданию системы образов. Писатель предупреждал, что в его пьесах не следует искать «ни святых, ни подлецов», что его правило — не выводить ни злодеев, ни ангелов, никого не обвинять, никого не оправдывать. Поэтому чеховские характеры изображаются не в столкновении друг с другом, а в
Размышлении о смысле жизни. Важную роль при этом Чехов отводит внесценическим персонажам, которые становятся незримыми участниками действия.

Пьесы
«театра настроения» требовали новых художественных средств, способных выразить авторское миропонимание. Так, драматургию Чехова отличает
Новый тип диалога, в котором каждый из участников ведёт свою партию, произносит «случайные реплики», не связанные с высказываниями собеседников. Чеховский диалог полифоничен. Используя этот приём, автор развивает тему одиночества, разобщённости, отчуждения, создавая в то же время внутренний сюжет пьесы, формируя её подтекст. Наличие «подводного течения» —
Подтекста — также является характерной особенностью чеховской драматургии.

Особое значение в пьесах Чехова имеют
Ремарки. Они выполняют не только информационно-описательную функцию, как в драме «театра действия», но и «озвучивают» пьесу, передают внутреннее состояние персонажей. Новаторским было и использование Чеховым пауз. Если в пьесе классической драматургии с помощью паузы герой выражал недоумение или удивление, то в новой драме пауза становится важным временным фактором, за которым скрывается течение жизни.

Ключевым средством выражения авторской позиции и духовного мира героев чеховских пьес, их представлений о жизни, судьбе, времени являются
Образы-символы. Так, образ-символ сада — основа «Вишнёвого сада».

Таким образом,
Новаторство Чехова-драматурга состоит в изображении обыденных событий, переносе драматического конфликта в лирико-психологический подтекст, создании неоднозначных образов-персонажей, использовании полифонических диалогов, «звучащих» ремарок и пауз, образов-символов.

o-novatorstve-chehova-dramaturgaо новаторстве чехова-драматурга

Произведения А. П. Чехова «Чайка», «Дядя Ваня», «Три сестры», «Вишнёвый сад» открыли новый этап в развитии русской и мировой драматургии. В своих пьесах Чехов выступил реформатором классического театра. Созданный им «театр настроения» нарушал традиции и был построен по новым принципам.

Как вам известно, в классической драматургии преобладал «театр действия» (вспомните пьесы Грибоедова, Гоголя, Островского). В основе конфликта лежала борьба характеров, столкновение героя с обстоятельствами, с враждебной ему средой. В чеховских пьесах традиционный драматический конфликт отсутствует, в них нет явных противостояний и столкновений. Внимание автора сосредоточено на внутреннем состоянии персонажей. Действием движет не логика поступков действующих лиц, а развитие их мыслей и переживаний, глубоко спрятанных от внешнего мира. Создавая произведения для театра, Чехов следовал установке: «Пусть на сцене всё будет так же сложно и так же вместе с тем просто, как и в жизни. Люди обедают, только обедают, а в это время слагается их счастье и разбиваются их жизни».

Новаторство Чехова-драматурга проявилось и в его подходе к созданию системы образов. Писатель предупреждал, что в его пьесах не следует искать «ни святых, ни подлецов», что его правило — не выводить ни злодеев, ни ангелов, никого не обвинять, никого не оправдывать. Поэтому чеховские характеры изображаются не в столкновении друг с другом, а в
Размышлении о смысле жизни. Важную роль при этом Чехов отводит внесценическим персонажам, которые становятся незримыми участниками действия.

Пьесы
«театра настроения» требовали новых художественных средств, способных выразить авторское миропонимание. Так, драматургию Чехова отличает
Новый тип диалога, в котором каждый из участников ведёт свою партию, произносит «случайные реплики», не связанные с высказываниями собеседников. Чеховский диалог полифоничен. Используя этот приём, автор развивает тему одиночества, разобщённости, отчуждения, создавая в то же время внутренний сюжет пьесы, формируя её подтекст. Наличие «подводного течения» —
Подтекста — также является характерной особенностью чеховской драматургии.

Особое значение в пьесах Чехова имеют
Ремарки. Они выполняют не только информационно-описательную функцию, как в драме «театра действия», но и «озвучивают» пьесу, передают внутреннее состояние персонажей. Новаторским было и использование Чеховым пауз. Если в пьесе классической драматургии с помощью паузы герой выражал недоумение или удивление, то в новой драме пауза становится важным временным фактором, за которым скрывается течение жизни.

Ключевым средством выражения авторской позиции и духовного мира героев чеховских пьес, их представлений о жизни, судьбе, времени являются
Образы-символы. Так, образ-символ сада — основа «Вишнёвого сада».

Таким образом,
Новаторство Чехова-драматурга состоит в изображении обыденных событий, переносе драматического конфликта в лирико-психологический подтекст, создании неоднозначных образов-персонажей, использовании полифонических диалогов, «звучащих» ремарок и пауз, образов-символов.

В основе лирических комедий Чехова, как мы видели, лежит конфликт человека

с окружающей его средой, или шире – совсем современным строем в целом,

противоречащим самым естественным, неоспоримым свободолюбивым устремлениям

человека. Таков источник драматического начала в пьесах Чехова выступающего

в форме лирических размышлений персонажей, а вслед за ними и самого автора.

Таким образом, лирическое начало в пьесах Чехова – начало драматическое,

говорящее о драме человеческого существования в условиях социального строя,

чуждого гуманности, основанного на подавление человеческой личности,

поругании самых элементарных представлений о правде, свободе и

справедливости. Тем самым лирическое начало драматургии Чехова и являлось

своеобразной формой выражения созревшей в широких народных массах мысли о

том, что дальше так жить невозможно.

В чем же комедийное начало чеховского театра?

Мы уже видели, что Чехов в своих произведения не только опирается на

близкие ему мысли и чувства героев, но и показывает их слабость,

подавленность обстоятельствами, их жизненную несостоятельность, их

несоответствие тому идеалу, который утверждается автором. Эту же мысль

неоднократно высказывали сам Чехов, оспаривая трактовку некоторых своих

пьес Московским Художественным театром. «Вот вы говорите, — приводит слова

драматурга А. Серебров (Тихонов), — что плакали на моих пьесах… Да и не вы

Читать еще:  Как выглядят аварцы. Традиции и обычаи аварцев

один… А ведь я не для этого их писал, это их Алексеев сделал такими

плаксивыми. Я хотел другое… Я хотел только честно сказать людям:

«Посмотрите на себя, посмотрите, как вы все плохо и скучно живете. » Самое

главное, чтобы люди это поняли, а когда они это поймут, они непременно

создадут себе другую, лучшую жизнь…».

В работах В. Ермилова высказана мысль, что «оскорбительная бессмыслица,

уродства социального строя, создавшие невыносимую тяжесть жизни,

открывались для Чехова одновременно в их мрачной, трагической и вместе с

тем комически нелепой сущности». Комизм нелепости действительно чрезвычайно

широко представлен в творчестве Чехова, особенно в ранних произведениях 80-

х годов. Однако, говоря о природе комического чеховской драматургии,

приходится избирать более широкое определение комического. Ведь «…смешное

комедии, — утверждает Белинский, — вытекает из беспрестанного противоречия

явлений законами высшей разумной действительности». Применительно к комедии

Чехова данное положение В. Г. Белинского следует понимать как не

соответствие определенных черт характера человека, мировоззрение людей, их

жизненной практики, социальной действительности в целом к утверждаемому

драматургом идеалу, или, говоря словами Белинского, утверждаемым автором

законом «высшей разумной действительности».

В 1892 году Чехов, рассуждая о современной литературе, говорил в письме к

А. С. Суворину: «Вспомните, что писатели, которых мы называем вечными или

просто хорошими и которые пьянят нас, имеют один общий и весьма важный

признак: они куда-то идут и Вас зовут туда же, и Вы чувствуете не умом, а

своим существом, что в них есть какая-то цель, как у тени отца Гамлета,

которая недаром приходила и тревожила воображение. Лучшие из них реальны и

пишут жизнь такою, какая она есть, но то того, что каждая строчка

пропитана, как соком, созданием цели, Вы, кроме жизни, какая есть,

чувствуете еще ту жизнь, какая должна быть, и это пленяет Вас». Сам Чехов с

присущей ему скоростью и самокритичностью не причислял себя к числу таких

писателей. Однако трудно подобрать более точные слова для характеристики

важнейшей особенности именно чеховского творчества, в котором действительно

каждая строчка, как соком, пропитана созданием высокой цели человеческого

Несоответствие героев этому идеалу является наиболее общим, всеобъемлющим

источником комического драматургии Чехова, в той или иной форме касающегося

всех действующих лиц. Это общее несоответствие выступает в различных

проявлениях, порождая самые разнообразные оттенки комического от той его

грани, где оно еще не отделимо слито с трагическим и совсем не смешно, и

кончая откровенным фарсом. Как мы видели, логика развития Чехова –

драматурга вела его ко все более яркому обнажению комизма несоответствие

реального жизненного облика персонажей не только утверждаемому автором

идеалу, но и тем идеям, которые высказывают сами герои.

Формы проявления и характер несоответствие взглядов, мировоззрения того ли

иного действующего лица авторскому идеалу в произведениях Чехова весьма

различны. Прежде всего это те случаи, когда и мировоззрение человека и его

поведение находятся в прямом противоречии с авторским представлением о

норме человеческих отношений, с его основными этическими принципами. В

таком случае Чехов беспощаден к своим персонажам. В других случаях это

противоречие не является столь явным. Под эту категорию подходит

большинство действующих лиц в меру их отклонения от утверждаемой автором

этической нормы. И уже совершенно очевидно, что все действующие лица

чеховского театра находятся в большем или меньшем противоречии с тем

высоким авторским идеалом, в котором находят выражение его мечты о будущей

счастливой жизни свободного, гармонически развитого человека.

Новаторство Чехова – драматурга, как и Чехова – прозаика, было

оплодотворено не только его прочными связями с предшествующей

реалистической литературой, но и живой связью с современностью, которая и

открыла перед ним реальную возможность внести новый существенный вклад в

развитие драматургического искусства. Новаторская драматургическая система

Чехова была подсказана не только нуждами дальнейшего развития русского

сценического искусства. Она была вызвана к жизни общим положением в русском

обществе, общественной жизнью страны, стоявшей на кануне революции.

Возникновение театра Чехова оказалось возможным именно на рубеже двадцатого

века, когда в широких народных массах созрела и укрепилась уверенность в

том, что жить дальше так нельзя, что нужно коренное изменение условий

жизни. Эта мысль, оплодотворившая творчеством Чехова в целом, легла в

основу его драматургии.

Обычно, когда речь идет о сравнительном анализе драматургии Чехова и

Горького, исследователи указывают, с одной стороны, на тематическое

сходство произведений обоих писателей, с другой – на сходство

стилистическое. Все это, несомненно, справедливо и весьма существенно. Не

случайно эту особенность своей драматургии подчеркивал и сам Горький,

называя свои пьесы сценами. И все же приходится признать, что как не важны

все эти внешние признаки, сближающие драматургии Горького и Чехова, они

являются лишь следствием их более существенной общности.

Как мы видели, Чехов сумел подчинить все композиционные стилистические

особенности своего театра раскрытию

1 — Бердников Г. Чехов-драматург. М., 1982 г. стр.55.

мировоззрения действующих лиц в той его самой общей основе, которая

позволяла показать глубокий конфликт человека со всем строем современной

жизни в его обыденном, бытовом проявлении. Тем самым он не только открыл

перенесения на сцену жизни ее естественном течении, но и показал, как

подняться от нее к большим, философским, мировоззренческим вопросом,

затрагивающим основы социального события человека. Эта особенность театра

Чехова легла в основу драматургии Горького.

Так в театре Горького возникает драматическая борьба действующих лиц,

отвергнутая Чеховым. Но эта борьба воскрешается на новой основе, включающей

и чеховскую постановку вопроса о негодности буржуазного строя. Воскрешение

Горьким – драматургом антагонистической борьбой было, следовательно,

возвращение к принципам драматургии и Грибоедова, и Тургенева, и

Островского, но на новой основе, в значительной мере подготовленной

Чеховым. Это и означает, что драматургия М. Горького знаменовала собой

новый шаг в развитие драматического искусства, качественно отличной как от

дочеховской, так и чеховской драматургии.

И Горький и Чехов в предреволюционной обстановке создавали произведения

проникнутые романтическими чаяниями грядущего обновления жизни. Горькому

было близко стремление Чехова пробудить в людях убеждения, что дальше так

жить нельзя, чеховская устремленность к будущему, радостная предчувствие

близящейся очищающей бури. Чехов оказал могучее воздействие на молодого

Горького своими произведениями, полными отрицания существующего строя и

мечты об иной, достойной человека жизни. Что же касается тему грядущей

бури, то тут, судя по всему, их роли менялись. Уже сама фигура Горького –

признанного буревестника революции – была для Чехова своего рода знамением

времени, живым свидетельством того, что Россия стоит на кануне

2.1 Новаторство А.П. Чехова в драматургии

Гениальные художники находят особую форму для своих произведений, наиболее верно выражающую дух времени, и о них говорят, как о преобразователях форм искусства, основоположниках новых течений и т.п. А.П. Чехова справедливо считают новатором в области драматургии, но он, прежде всего, думал не о преобразовании форм искусства, а об улучшении условий жизни русского общества. Первая большая пьеса Чехова «Иванов» (в эту книгу включена окончательная редакция, законченная в 1889 году после постановки в 1887 году первого варианта) написана, в общем, «в традиционной форме» [Кулешов, 1983:100]. Но уже здесь в главном — в содержании, в заложенных в ней социально-психологических проблемах — видно коренное отличие драматургии Чехова от современного ему развлекательного театра мелодрамы и водевиля. Здесь главный герой является представителем целого «утомленного» поколения, и его драма типична для русского интеллигента 80-х годов: «Иванов, дворянин, — писал автор, — университетский человек, ничем не замечательный; натура легко возбуждающаяся, горячая, сильно склонная к увлечениям, честная и прямая, как большинство образованных дворян… Прошлое у него прекрасное, как у большинства русских интеллигентных людей. Пет или почти нет того русского барина или университетского человека, который не хвастался бы своим прошлым. Настоящее всегда хуже прошлого. Почему?. Такие люди, как Иванов, не решают вопросов, а падают под их тяжестью. Они теряются, разводят руками, нервничают, жалуются, делают глупости и, в конце концов, дав волю своим рыхлым, распущенным нервам, теряют под ногами почву и поступают в разряд «надломленных» и «непонятых». Работая над «Ивановым», Чехов писал пьесу не для развлечения читателей и публики, а в форме пьесы исследовал и показывал серьезное жизненное явление. Казалось бы, что здесь сложного, а взгляните на историю театра: едва появляется на фоне персонажей условных, придуманных, иллюстрирующих прописные истины полнокровный художественный образ, выросший на почве реальной действительности, — и сразу возникает большая драматургия. В «Иванове» не только центрального героя, но и других персонажей автор представлял с той же социальной четкостью. Например, о Львове, втором по значимости персонаже пьесы, Чехов писал: «Это тип честного, прямого, горячего, но узкого и прямолинейного человека… Львов честен, прям и рубит сплеча, не щадя живота. Если нужно, он бросит под карету бомбу, даст по рылу инспектору, пустит подлеца».

Читать еще:  Основные черты очерка. Очерк и его особенности

И все же «Иванов» пьеса во многом традиционная: все действие, как в шекспировской трагедии, разворачивается вокруг центрального героя, каждый эпизод является средством его художественного раскрытия, главная и единственная интрига построена на любовных отношениях героя, трагический его конец — самоубийство в финале. А «Чайку», открывшую новую драматургию, сам Чехов с обычной своей скромностью определил как пьесу, написанную «вопреки всем правилам драматического искусства». Он в этом не одинок: и Еврипид, и Мольер, и Шекспир писали вопреки существовавшим в их времена «правилам драматического искусства», стремясь понять и раскрыть законы действительности.

Но зачем же потребовались «новые формы»? Прежде всего, потому, что жизнь, изображаемая художником, не укладывалась в традиционные правила построения драматических произведений. Например, тот же Иванов занимает в пьесе место исключительное, центральное, совершенно не соответствующее его роли в реальной действительности.

Та часть интеллигенции, которую знал и изображал Чехов, разочаровалась в прежних идеалах, потеряла истинные цели жизни, а, освободившись от недавно разбитых оков религиозно-семейных традиций, за которые ратовали многие персонажи Островского, обрела лишь свободу распада и гибельного одиночества.

Поэтому «в последующих чеховских пьесах исчезает центральный герой, объединяющий действие в вступающий, в соответствии с правилами старой драматургии, в драматический конфликт с другими героями, со средой, с эпохой» [Кузнецова, 1978:65]. На страницы пьес, а затем и на сцены театров, вышли лица, равные друг другу но значению, а вернее, по незначительности, не только не связанные какими-либо семейными или общественными узами, но часто и не верящие в возможность и необходимость каких-то человеческих связей. Посмотрим на персонажей «Чайки», — кто они? Что связывает их друг с другом? Один из главных героев, Треплев, иронично говорит о себе: «…по паспорту я киевский мещанин», и это еще более подчеркивает его полное одиночество рядом с эгоистичной и недалекой матерью, рядом с девушкой, предающей его любовь, среди не понимающих его людей; нет семьи, нет живых человеческих привязанностей ни у Аркадиной, ни у Тригорина, ни у Заречной. Есть, правда, среди персонажей «Чайки» две семейные пары, но обе они внутренне давно распались: и Шамраева, и ее дочь готовы в любую минуту бросить семьи и уйти к тем, кого любят. То же и в других пьесах: нельзя же всерьез говорить о семейных привязанностях Елены Андреевны в «Дяде Ване», Вершинина, Андрея и Маши в «Трех сестрах». Равно одинокие, равно страдающие от одиночества и не умеющие, а то и не желающие избавиться от него предстают перед читателем персонажи чеховских пьес. И это делает каждого из них своеобразным «героем» пьесы, равноценно звучат слова каждого из них, одинаково важным становится каждый эпизод.

Только гениальный драматург вместо служебно-проходных бесед лакеев или оруженосцев, вводивших зрителей в сценическую ситуацию, мог наделить каждого персонажа своим точным, словом, создающим определенный образ, необходимый в пьесе, как необходим в оркестре каждый инструмент. Лакей Фирс в «Вишневом саде», тот самый лакей, который в прежнем театре употреблялся на выходах с репликой «кушать подано.», для которого ж у Чехова-то роль на страничку, по своему значению в пьесе нисколько не уступает центральным персонажам, что особенно подчеркивается финалом, а его высказывания, кажущиеся на первый взгляд полубредом, едва ли не глубже и интереснее разглагольствований Гаева.

В «Трех сестрах» уже само название декларирует равнозначность трех центральных героинь пьесы. И в самом деле: и печальная судьба одинокой Ольги, вынужденной уйти из родного дома, и драматический роман замужней Маши, и несчастная попытка устроить свою жизнь младшей Ирины с одинаковой убедительностью воплощают мучительную бесперспективность и бессмысленность существования в российском захолустье конца века.

Отсюда и отсутствие в последних пьесах Чехова искусственно построенного сюжета, основанного на едином центральном действии, связывающем всех персонажей и разрешаемом острыми конфликтами и эффектными сценами. Это не значит, что чеховские пьесы бессюжетны и лишены драматических эпизодов. Есть здесь и самоубийство в финале («Чайка»), и разорение родного гнезда («Вишневый сад»), и дуэль со смертельным исходом («Три сестры»), и попытка убийства («Дядя Ваня»), но события эти — чисто внешние. Чехов стремился уйти от театральности, и руководило им не желание написать «хорошую», то есть соответствующую определенным правилам пьесу, а представить в форме пьесы жизнь, где, как говорил он сам, «люди обедают, только обедают, а в это время слагается их счастье и разбиваются их жизни…» Как и в «Чайке», например, жизнь Треплева разбивается значительно раньше, чем звучит финальный выстрел: сцена провала его пьесы и сцена с Ниной и убитой чайкой во втором действии — вот где происходит драма, драма человеческой души. Или ставший хрестоматийным гениальный финал «Дяди Вани», когда после выстрелов, попытки самоубийства, горячих диалогов, оказывается, что жизненная катастрофа Войницкого выражается не в этих эффектных сценических действиях, а в неожиданных словах Астрова: «А, должно быть, в этой самой Африке теперь жарища — страшное дело!», в щелканье счетов, в хозяйственных записях: «2-го февраля — масла постного 20 фунтов…» В «Трех сестрах» читатель не видит дуэли, не слышит ее выстрелов и ничего не теряет в смысле понимания произведения: трагедия Тузенбаха раскрывается в кратком прощальном разговоре с Ириной, и его возглас «Ирина!», с последующей притворно будничной просьбой; «Я не пил сегодня кофе. Скажешь, чтобы мне сварили…» потрясает гораздо больше, чем какой-нибудь патетический предсмертный монолог.

Очень часто новаторство драматургии влияло и на жанровое своеобразие пьес А. П. Чехова.

Источники:

http://referat.store/referat/zhanrovoe-svoeobrazie-chekhovskikh-pes/
http://ronl.org/lektsii/istoriya/913257/
http://litra.bobrodobro.ru/2253

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:

Adblock
detector