0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Вилла белая лошадь. Вилла «Белый конь

Агата Кристи — Вилла «Белый конь»

Агата Кристи — Вилла «Белый конь» краткое содержание

Вилла «Белый конь» читать онлайн бесплатно

Вилла «Белый конь»

Джону и Хелен Майлдмей Уайт с глубокой благодарностью за предоставленную мне возможность увидеть торжество справедливости

Предисловие Марка Истербрука

Мне думается, существует двоякий подход к необычной истории виллы «Белый конь». Даже изречением шахматного короля здесь не обойдешься. Ведь нельзя сказать себе: «Начни с начала, дойди до конца и тут остановись»[1]. И где в действительности начало?

В этом всегда кроется главная трудность для историка. Как определить исходный момент исторического периода? В данном случае точкой отсчета может служить визит отца Гормана к умирающей прихожанке. Или же один вечер в Челси.

Коль скоро мне выпало писать большую часть повествования, я, пожалуй, с того вечера и начну.

РАССКАЗЫВАЕТ МАРК ИСТЕРБРУК

Автомат «эспрессо» шипел у меня за спиной, как рассерженная змея. Было в этом шипении что-то зловещее, дьявольщина какая-то. Пожалуй, размышлял я, любой шум теперь почти всегда вселяет тревогу, пугает. Грозный, устрашающий рев реактивных самолетов в небе над головой; тревожный грохот вагонов метро, когда поезд выползает из туннеля; гул нескончаемого потока городского транспорта, сотрясающий твой дом. Даже привычные звуки домашнего обихода, по сути безобидные, настораживают. Машины для мытья посуды, холодильники, скороварки, воющие пылесосы словно предупреждают: «Берегись! Я джинн, которого ты держишь в узде, но ослабь чуть-чуть поводья. »

Опасный мир, поистине опасный.

Я помешивал ароматный кофе в дымящейся передо мной чашке.

– Закажете еще что-нибудь? Сандвич с ветчиной и бананом?

Сочетание показалось мне не совсем обычным. Бананы для меня – воспоминание детства, либо же их подают на блюде посыпанными сахарной пудрой и облитыми пылающим ромом. Ветчина в моем представлении ассоциируется только с яичницей. Но раз в Челси принято есть бананово-ветчинные сандвичи, я не стал отказываться.

Хоть я и жил в Челси, то есть снимал последние три месяца меблированную квартиру, я был здесь чужаком. Я работал над книгой о некоторых аспектах архитектуры периода Великих Моголов в Индии[2] и с тем же успехом, как в Челси, мог поселиться в Хемпстеде, Блумсбери, Стритеме[3]. Жил я обособленно, занятый только работой, не обращая внимания на то, что делается вокруг, соседями не интересовался, а они, в свою очередь, не проявляли ни малейшего интереса к моей особе.

В тот вечер, однако, на меня напало отвращение к собственным трудам праведным, знакомое всем пишущим.

Могольская архитектура, могольские императоры, могольские обычаи – увлекательнейшие проблемы вдруг показались мне тленом, прахом. Кому это нужно? С какой стати вздумалось мне заниматься этим?

Я полистал страницы, перечитывая кое-что из написанного. Все скверно – слог отвратительный, скучища смертная. Кто бы ни изрек: «История – чушь» (кажется, Генри Форд?), он был совершенно прав.

Отложив в сердцах рукопись, я встал и посмотрел на часы. Было около одиннадцати. Я попытался вспомнить, обедал ли сегодня, и по внутреннему ощущению понял – нет. Поел днем в «Атенеуме»[4], и с тех пор крошки во рту не было.

Я заглянул в холодильник, увидел там несколько неаппетитных ломтиков отварного языка и решил – нужно пойти куда-нибудь перекусить. Вот как получилось, что я оказался на Кингз-роуд[5] и забрел в кафе-бар. Меня привлекла сияющая красным неоном надпись на витрине: «Луиджи». И теперь, восседая за стойкой, я разглядывал сандвич с ветчиной и бананом и предавался размышлениям о том, каким зловещим стал нынче любой шум, и о его влиянии на окружающую среду.

Мысли эти почему-то вызвали у меня в памяти детские впечатления. Пантомима, представление для малышей. Убогая сцена, крышки люков в полу, Дейви Джонс[6] в клубах дыма выскакивает из ящика; в окнах появляются адские чудища, силы зла, бросая вызов Доброй Фее по имени Брильянтик (или что-то в этом роде). Та, в свою очередь, размахивает коротким жезлом, выкрикивает сдавленным голосом избитые истины о немеркнущей надежде и торжестве добра, предваряя этим гвоздь программы – финальную песенку. Ее затягивают хором все исполнители, и к сюжету пантомимы она не имеет ровным счетом никакого отношения.

Мне вдруг подумалось: зло, пожалуй, всегда больше впечатляет, чем добро. Зло непременно рядится в необычные одежды. И стращает! И бросает вызов всему свету. Зыбкое, лишенное основы, оно вступает в противоборство с прочным, устойчивым, вечным – тем, что звучит в словах Доброй Феи. И в конце концов, рассуждал я, прочное, устойчивое по логике жизни неизменно побеждает. Это и есть залог успеха нехитрых детских феерий. И ему не помеха бездарные вирши и банальные монологи Доброй Феи, ее сдавленный скрипучий голосок. И даже то, что в заключительном песнопении слова вовсе ни к селу ни к городу: «Дорожка вьется по холмам, бежит к любимым мной местам». У таких артистов талант вроде бы невелик, но они почему-то убедительно показывают, как добро одерживает верх. Оканчивается представление всегда одинаково: труппа в полном составе, ведомая главными героями, спускается по лестнице к зрителям. Чудесная Фея Брильянтик – сама добродетель и христианское смирение – вовсе не рвется при этом быть первой (или в данном случае последней[7]). Она в середине процессии бок о бок со своим недавним заклятым врагом. А он больше не обуянный гордыней Король-Демон, а всего-навсего усталый актер в красных лосинах.

Читать еще:  Сын валерии артемий чем занимается. Арсений шульгин

«Эспрессо» зашипел снова. Я заказал еще чашку кофе и огляделся. Сестра постоянно меня корит за отсутствие наблюдательности, за то, что я ничего вокруг не замечаю. «Ты всегда уходишь в себя», – говорит она осуждающе. И сейчас я с сознанием возложенной на меня ответственности принялся внимательно разглядывать зал. Каждый день в газетах непременно мелькнет что-то о барах Челси и их посетителях, и вот мне подвернулся случай составить собственное мнение насчет современной жизни.

В кафе царил полумрак, и трудно было что-нибудь рассмотреть отчетливо. Посетители – почти все молодежь. Насколько я понимаю, из тех молодых людей, которых называют битниками. Девушки выглядели весьма неряшливо. И по-моему, были слишком тепло одеты. Я уже это заметил, когда несколько недель назад обедал с друзьями в ресторане. Девице, которая сидела тогда рядом со мной, было не больше двадцати. В ресторане было жарко, а она вырядилась в желтый шерстяной свитер, черную юбку и шерстяные чулки. Весь обед у нее по лицу градом катился пот. От нее разило потом и немытыми волосами. Мои друзья находили ее очень интересной. Я не разделял их мнения. Мне хотелось одного: сунуть ее в горячую ванну и дать кусок мыла. Видимо, я отстал от жизни. Ведь я с удовольствием вспоминаю женщин Индии, их строгие прически, грациозную походку, яркие сари, ниспадающие благородными складками.

Вилла белая лошадь. Вилла «Белый конь

Вилла «Белый конь»

Джону и Хелен Майлдмей Уайт с глубокой благодарностью за предоставленную мне возможность увидеть торжество справедливости

Предисловие Марка Истербрука

Мне думается, существует двоякий подход к необычной истории виллы «Белый конь». Даже изречением шахматного короля здесь не обойдешься. Ведь нельзя сказать себе: «Начни с начала, дойди до конца и тут остановись»[1]. И где в действительности начало?

В этом всегда кроется главная трудность для историка. Как определить исходный момент исторического периода? В данном случае точкой отсчета может служить визит отца Гормана к умирающей прихожанке. Или же один вечер в Челси.

Коль скоро мне выпало писать большую часть повествования, я, пожалуй, с того вечера и начну.

РАССКАЗЫВАЕТ МАРК ИСТЕРБРУК

Автомат «эспрессо» шипел у меня за спиной, как рассерженная змея. Было в этом шипении что-то зловещее, дьявольщина какая-то. Пожалуй, размышлял я, любой шум теперь почти всегда вселяет тревогу, пугает. Грозный, устрашающий рев реактивных самолетов в небе над головой; тревожный грохот вагонов метро, когда поезд выползает из туннеля; гул нескончаемого потока городского транспорта, сотрясающий твой дом. Даже привычные звуки домашнего обихода, по сути безобидные, настораживают. Машины для мытья посуды, холодильники, скороварки, воющие пылесосы словно предупреждают: «Берегись! Я джинн, которого ты держишь в узде, но ослабь чуть-чуть поводья. »

Опасный мир, поистине опасный.

Я помешивал ароматный кофе в дымящейся передо мной чашке.

– Закажете еще что-нибудь? Сандвич с ветчиной и бананом?

Сочетание показалось мне не совсем обычным. Бананы для меня – воспоминание детства, либо же их подают на блюде посыпанными сахарной пудрой и облитыми пылающим ромом. Ветчина в моем представлении ассоциируется только с яичницей. Но раз в Челси принято есть бананово-ветчинные сандвичи, я не стал отказываться.

Хоть я и жил в Челси, то есть снимал последние три месяца меблированную квартиру, я был здесь чужаком. Я работал над книгой о некоторых аспектах архитектуры периода Великих Моголов в Индии[2] и с тем же успехом, как в Челси, мог поселиться в Хемпстеде, Блумсбери, Стритеме[3]. Жил я обособленно, занятый только работой, не обращая внимания на то, что делается вокруг, соседями не интересовался, а они, в свою очередь, не проявляли ни малейшего интереса к моей особе.

В тот вечер, однако, на меня напало отвращение к собственным трудам праведным, знакомое всем пишущим.

Могольская архитектура, могольские императоры, могольские обычаи – увлекательнейшие проблемы вдруг показались мне тленом, прахом. Кому это нужно? С какой стати вздумалось мне заниматься этим?

Я полистал страницы, перечитывая кое-что из написанного. Все скверно – слог отвратительный, скучища смертная. Кто бы ни изрек: «История – чушь» (кажется, Генри Форд?), он был совершенно прав.

Читать еще:  Все про влада кадони. Успехи и достижения

Отложив в сердцах рукопись, я встал и посмотрел на часы. Было около одиннадцати. Я попытался вспомнить, обедал ли сегодня, и по внутреннему ощущению понял – нет. Поел днем в «Атенеуме»[4], и с тех пор крошки во рту не было.

Я заглянул в холодильник, увидел там несколько неаппетитных ломтиков отварного языка и решил – нужно пойти куда-нибудь перекусить. Вот как получилось, что я оказался на Кингз-роуд[5] и забрел в кафе-бар. Меня привлекла сияющая красным неоном надпись на витрине: «Луиджи». И теперь, восседая за стойкой, я разглядывал сандвич с ветчиной и бананом и предавался размышлениям о том, каким зловещим стал нынче любой шум, и о его влиянии на окружающую среду.

Мысли эти почему-то вызвали у меня в памяти детские впечатления. Пантомима, представление для малышей. Убогая сцена, крышки люков в полу, Дейви Джонс[6] в клубах дыма выскакивает из ящика; в окнах появляются адские чудища, силы зла, бросая вызов Доброй Фее по имени Брильянтик (или что-то в этом роде). Та, в свою очередь, размахивает коротким жезлом, выкрикивает сдавленным голосом избитые истины о немеркнущей надежде и торжестве добра, предваряя этим гвоздь программы – финальную песенку. Ее затягивают хором все исполнители, и к сюжету пантомимы она не имеет ровным счетом никакого отношения.

Мне вдруг подумалось: зло, пожалуй, всегда больше впечатляет, чем добро. Зло непременно рядится в необычные одежды. И стращает! И бросает вызов всему свету. Зыбкое, лишенное основы, оно вступает в противоборство с прочным, устойчивым, вечным – тем, что звучит в словах Доброй Феи. И в конце концов, рассуждал я, прочное, устойчивое по логике жизни неизменно побеждает. Это и есть залог успеха нехитрых детских феерий. И ему не помеха бездарные вирши и банальные монологи Доброй Феи, ее сдавленный скрипучий голосок. И даже то, что в заключительном песнопении слова вовсе ни к селу ни к городу: «Дорожка вьется по холмам, бежит к любимым мной местам». У таких артистов талант вроде бы невелик, но они почему-то убедительно показывают, как добро одерживает верх. Оканчивается представление всегда одинаково: труппа в полном составе, ведомая главными героями, спускается по лестнице к зрителям. Чудесная Фея Брильянтик – сама добродетель и христианское смирение – вовсе не рвется при этом быть первой (или в данном случае последней[7]). Она в середине процессии бок о бок со своим недавним заклятым врагом. А он больше не обуянный гордыней Король-Демон, а всего-навсего усталый актер в красных лосинах.

«Эспрессо» зашипел снова. Я заказал еще чашку кофе и огляделся. Сестра постоянно меня корит за отсутствие наблюдательности, за то, что я ничего вокруг не замечаю. «Ты всегда уходишь в себя», – говорит она осуждающе. И сейчас я с сознанием возложенной на меня ответственности принялся внимательно разглядывать зал. Каждый день в газетах непременно мелькнет что-то о барах Челси и их посетителях, и вот мне подвернулся случай составить собственное мнение насчет современной жизни.

В кафе царил полумрак, и трудно было что-нибудь рассмотреть отчетливо. Посетители – почти все молодежь. Насколько я понимаю, из тех молодых людей, которых называют битниками. Девушки выглядели весьма неряшливо. И по-моему, были слишком тепло одеты. Я уже это заметил, когда несколько недель назад обедал с друзьями в ресторане. Девице, которая сидела тогда рядом со мной, было не больше двадцати. В ресторане было жарко, а она вырядилась в желтый шерстяной свитер, черную юбку и шерстяные чулки. Весь обед у нее по лицу градом катился пот. От нее разило потом и немытыми волосами. Мои друзья находили ее очень интересной. Я не разделял их мнения. Мне хотелось одного: сунуть ее в горячую ванну и дать кусок мыла. Видимо, я отстал от жизни. Ведь я с удовольствием вспоминаю женщин Индии, их строгие прически, грациозную походку, яркие сари, ниспадающие благородными складками.

Меня отвлек от приятных воспоминаний неожиданный шум. Две юные особы за соседним столиком затеяли ссору. Их кавалеры пытались утихомирить подруг, но тщетно.

Девицы перешли на крик. Одна влепила другой пощечину, а та стащила ее со стула. Они начали драться, как базарные торговки, поливая друг друга визгливой бранью. Одна была рыжая, и волосы у нее торчали во все стороны, другая – блондинка с длинными, свисающими на лицо прядями. Из-за чего началась потасовка, я так и не понял. Посетители сопровождали сцену ободряющими восклицаниями и мяуканьем:

– Молодец! Так ее, Лу!

Хозяин, тощий паренек с бакенбардами, которого я принял за Луиджи, вмешался – говор у него был как у истого уроженца квартала лондонской бедноты.

Агата Кристи «Вилла «Белый конь»»

Вилла «Белый конь»

Другие названия: Вилла «Белый Конь»; Вилла «Белая лошадь»

Повесть, 1961 год

Читать еще:  Кто такой маркиз де сад. Маркиз де Сад

Язык написания: английский

Перевод на русский: Н. Явно (Вилла «Белый конь», Вилла «Белая лошадь»), 1965 — 15 изд. Е. Осенева (Бледный конь), 1991 — 4 изд. А. Креснин (Конь бледный), 1992 — 1 изд. Н. Гвоздарёва (Вилла «Белый конь»), 1998 — 7 изд. А. Овчинникова (Вилла «Белый конь»), 2017 — 3 изд.

  • Жанры/поджанры: Детектив( Классический детектив )
  • Общие характеристики: Психологическое
  • Место действия: Наш мир (Земля)( Европа( Западная ) )
  • Время действия: 20 век
  • Сюжетные ходы: Путешествие к особой цели
  • Линейность сюжета: Линейный с экскурсами
  • Возраст читателя: Любой

Перед смертью Дэвис кается в каком-то грехе священнику Горману. Тот записывает несколько фамилий на бумажку и кладёт её в свой ботинок. Вскоре Гормана убивают. Аптекарь Осборн точно описывает человека, которого видел в день убийства рядом со священником. Расследование ведут историк Марк Истербрук, мисс Джинджер и писательница романов Ариадна Оливер. Выясняется, что все люди, записанные Горманом, умерли. Подозрение падает на трёх колдуний, живущих в вилле «Белый конь».

— «Бледный конь» / «The Pale Horse» 1997, Великобритания, реж: Чарльз Бисон

— «Бледный конь» / «The Pale Horse» 2020, Великобритания, реж: Леонора Лонсдэйл

Доступность в электронном виде:

ii00429935, 13 февраля 2013 г.

Я не могу назвать Агату Кристи в числе любимых авторов, но надо признать: «Вилла «Белый конь» — очень интересный детектив.

Название повести явно намекает на коня бледного из «Откровения Иоанна Богослова». Помнится, на нем ездил всадник Апокалипсиса по имени Смерть. В данном случае слово «смерть» действительно хочется писать с большой буквы. Она действует с невиданным для английской глубинки размахом. Временами кажется, что реалистка Агата Кристи вдруг ударилась в мистику, и привычные методы Пуаро и мисс Марпл здесь не годятся. Возможно, поэтому в повести сразу три сыщика. Профессионал — инспектор Лежен — персонаж скучноватый, а вот его молодые коллеги-любители Марк и Джинджер чертовски обаятельны. Ими движет не только чувство справедливости, но и дух авантюризма, любовь к приключениям. Кто еще среди героев Агаты Кристи додумался ловить преступников «на живца»?

Мораль этой истории в финале формулируется открытым текстом, что детективам не всегда идет. Но под этими словами инспектора Лежена я готов подписаться. «Преступник всегда НИЖЕ, а не ВЫШЕ, чем самый обычный человек». Не знаю, как вам, а мне уже надоели страдающие киллеры и маньяки с трудной судьбой.

Konbook, 17 декабря 2019 г.

Сначала Марк Истербрук стал свидетелем мордобоя двух юных особ, не поделивших молодого человека: девушки со смаком дубасили друг друга, так, что клочья волос, словно перья и пух, летели в разные стороны, вырванные с корнем. Все бы ничего, но одна из участниц женского бокса спустя неделю умерла, о чем Марк и узнал из некролога. Девушку звали Томазина Такертон, богатая, сама себе предоставленная, после смерти отца.

А потом случилась та странная история со священником, отцом Горманом.

К нему домой пришел мальчик. С его слова одна из постоялиц миссис Коппинз умирала и просила придти к ней святого отца, дабы покаяться перед смертью во всех грехах. Отец Горман не отказал, пришел и услышал от умирающей миссис Дэвиз странную историю о злодеяних и даже фамилии тех, кто обречен на смерть. Обдумывая услышанное в одном из кафе, священник записал все имена, которые он запомнил — их оказалось девять, и список с жертвами спрятал в ботинке, покинул заведение и через пять минут нашел свою смерть — в проулке ему несколько раз нанесли удары по голове тяжелым предметом. Преступника видел владелец аптеки — мистер Осборн, в точности описав его, о чем и сообщил инспектору Лежену. Вот только описал он приметы инвалида — мистера Винаблза, человека страдающего полиомиелитом. Это ли не лучшее прикрытие для преступника?

А чуть позже выясняется, что в деревушки Мач-Диппинг в бывшей гостинице «Бледный конь» живут три странные женщины, мнящие себя самыми настоящими ведьмами, проводящие жуткие ритуалы с трансами и жертвоприношениями белых петухов, способными магическими флюидами убить человека на расстоянии, а заказы на убийство принимаются в специальной конторе. Чтобы вывести их на чистую воду ученый и писатель Марк Истербрук при содействии смелой и отчаянной девушки — Джинджер, настоящее имя которой Кэтрин Корриган, решаются на опасный эксперимент: Марк просит «убить» его жену, роль которой исполняет Джинджер и присутствует во время жуткого ритуала. Вот только Джинджер вскоре заболевает.

Так что же это — самая настоящая магия?

Если бы не Ариадна Оливер, сумасбродная писательница, подсказавшая Марку и полиции выход из этого лабиринта, они бы так никогда и не узнали, что все это дело рук хитроумного, преступного синдиката, которым управляет безобидный с виду человек!

Как один поздних романов Агаты Кристи «Вилла «Белый конь» вещь замечательная, безусловно, ранним шедевральным романам уступает, но дает фору поздним.

Увлекательно, немного мистично и неожиданно.

Источники:

http://nice-books.ru/books/detektivy-i-trillery/klassicheskij-detektiv/12742-agata-kristi-villa-belyi-kon.html
http://www.litmir.me/br/?b=202791&p=1
http://fantlab.ru/work157443

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:

Adblock
detector