21 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Шурыгин Александр. Укрощение непокорных

Шурыгин Александр. Укрощение непокорных

(к истории создания скульптурных групп П.К.Клодта «Укрощение коней»)

Ну, а теперь можно перейти непосредственно к истории создания П.К.Клодтом сульптурных групп «Укрощение коней».

Петр Карлович Клодт (1805-1867) родился в Санкт-Петербурге. Его отец, урожденный Карл Густав Клодт, наследник старинного баронского рода фон Юргенсбургов, в XVIII веке перебрался на жительство в Россию и основал русскую ветвь этой династии. Почти всю свою жизнь в годы царствования Екатерины II, Павла I и Александра I он отдал русской армии, участвовал во многих боевых походах и битвах, в том числе в сражении при Бородино (его портрет — в галерее видных участников войны 1812 года в Эрмитаже). Он дослужился до звания генерала, был награжден орденами Святого Владимира и Святой Анны, золотой шпагой «За храбрость». Один из его сыновей, Петр, поначалу тоже пошел по стопам отца — учился в Михайловском артиллерийском училище, окончил его и получил звание прапорщика. Но вскоре по болезни он был отчислен с военной службы. Современники отмечали, что еще в детстве и в годы учения Петр увлекался рисованием и резьбой по дереву, причем страстью его были фигурки коней, любовь к изображению которых привил ему отец. После отставки Петр Клодт уже серьезно увлекся рисованием, резьбой и лепкой. По-прежнему, основной объект его работ — фигурки лошадей, стати которых он изучал с особой тщательностью. Одна из таких фигурок, вырезанная из дерева, попала к Николаю I, заинтересовала его, и молодой резчик был приглашен на аудиенцию к императору. Следствием этой аудиенции явилась рекомендация Академии художеств зачислить молодого человека в число слушателей академии с выплатой ему пособия в годы учебы от Общества поощрения художников. Первая серьезная работа Клодта, давшая ему признание и известность — шестерка коней для колесницы Победы на Нарвских триумфальных воротах в Санкт-Петербурге. Модель колесницы была уже вылеплена В.Демут-Малиновским, а фигуры коней были подготовлены С.С.Пименовым, но царю кони не понравились, он предложил выполнить работу двум профессиональным и уже известным скульпторам, С.И.Гальбергу и Б.И.Орловскому, но те от этой работы отказались. И тогда выбор пал на практически никому не известного П.К.Клодта, и Клодт сумел удивить всех — он, никогда не работавший с глиной и гипсом, и с фигурами столь крупных размеров, создал модели четырех коней, понравившиеся членам Комиссии. Они были отлиты на петербургском Литейном дворе и установлены на аттике Нарвских ворот. И сразу же стало ясно, что четверки коней оказалось мало, она не вполне соответствовала великолепию сооружения. Клодту было предложено заменить четверку шестеркой — и вскоре, в 1834 году, работа была выполнена, а Нарвские ворота торжественно открыты. В итоге — в 1838 году П.К.Клодт получил звание академика и назначен профессором скульптуры Академии художеств. Вскоре Клодт получил заказ на скульптуры коней, которыми предполагалось украсить Адмиралтейский бульвар между Адмиралтейством и Зимним дворцом, у выхода на Дворцовую площадь. Проекты скульптур и место их размещения уже были одобрены царем. Однако, Клодту идея выбора места для скульптур не понравилась, и после неоднократных размышлений и прогулок по Петербургу он пришел к выводу, что лучшее место для них — Аничков мост на Невском. Его предложение было принято Николаем I. По-видимому, этому способствовало то, что к тому времени уже было принято решение о расширении и реконструкции моста. К концу 30-х годов модели двух скульптурных групп были готовы, но к этому времени умер лучший мастер Литейного двора Василий Петрович Екимов, и П.К.Клодту предложили возглавить Литейный двор и самому отливать бронзовые скульптуры по подготовленным им моделям (еще во время учебы в Академии художеств и вскоре после ее окончания Петр Карлович обучался литейному искусству у Екимова, преуспел в этом деле и постоянно совершенствовался в нем). Итак, П.К.Клодт сам руководил отливкой первых двух своих бронзовых скульптур из серии «Укрощение коней». Из-за ограниченности времени к моменту открытия отреставрированного Аничкова моста вторая, аналогичная пара коней была выполнена из гипса и тонирована под бронзу. Бронзовые группы были установлены на западных устоях моста, на Адмиралтейском берегу Фонтанки (там, где они стоят и теперь), гипсовые — на восточных, т.е. на том берегу реки, от которого Невский продолжается к Московскому вокзалу. Торжественное открытие моста со скульптурами Клодта состоялось 20 ноября 1841 года при большом стечении восхищенной публики. На первой из этих работ конь встал на дыбы, он возбужден, ноздри его раздуты, он пытается вырваться, но юноша-водничий взнуздал его и укрыл попоной. На второй — конь еще остается возбужденным, но подчинился человеку, юноша ведет его рядом с собой — взнузданного, подкованного и укрытого попоной. Уже в 1842 году были отлиты еще две бронзовые копии этих скульптур для установки на восточной части моста. Однако, на мост они не попали — Николай I распорядился подарить их прусскому королю Фридриху Вильгельму IV, которому скульптуры очень понравились (супруга Николая, Александра Федоровна — родная сестра Фридриха Вильгельма IV). Петр Карлович был послан в Берлин вместе со своими творениями. Скульптуры были установлены у ворот королевского дворца, а П.К.Клодт был пожалован званием кавалера прусского ордена Красного Орла III степени, был удостоен аудиенции у короля, который одарил его двумя тысячами золотых талеров и табакеркой с бриллиантами. Ну а своему коллеге Николаю I в 1845 году Фридрих в знак признательности за этот подарок передал аллегории славы, которые были установлены на колоннах в начале Конногвардейского бульвара. Возвратившись в Россию, Клодт продолжает работать над отливкой копий первых созданных им скульптурных групп, и заканчивает эту работу в 1844 году. Бронзовые копии были установлены на восточных устоях моста, но простояли они там недолго — Николай I решил сделать подарок королю Обеих Сицилий Фердинанду II Бурбону. Скульптуры были отправлены в Неаполь и установлены там у входа в дворцовый сад. Их место на Аничковом вновь заменили гипсовые копии. И вновь Клодт работает над скульптурами. Но теперь он решил изменить замысел, и для восточной части моста изваял две новые группы, символизирующие первые этапы укрощения необъезженного коня человеком. Первая из них — это начало борьбы: конь поднялся на дыбы, пытается освободиться, а юноша, упав на колено, старается удержать его. На второй — кульминация борьбы, конь почти вырвался на волю, голова его победно запрокинута, юноша повержен на землю, но все же он из последних сил удерживает узду. Эти новые скульптурные группы были отлиты и установлены на восточном берегу Фонтанки только в 1850 году. Вот так и был завершен скульптурный ансамбль из четырех групп коней с вожатыми, известных как «Укрощение коней». Украшают они Аничков мост и сейчас, в наши дни. Вот рисунок Аничкова моста со скульптурами на фоне дворца Белосельских-Белозерских (середина XIX века), а также современные фотографии скульптур

Читать еще:  Кто такой ходжа насреддин.

Вы, несомненно, обратили внимание на внешнюю идентичность двух бронзовых скульптурных групп, установленных на Аничковом мосту, и чугунных скульптур Кузьминского парка в Москве. Есть в одной из этих групп и некоторые незначительные отличия во второстепенных деталях (например, попона из шкуры тигра на петербургской копии). Эти отличия связаны, скорее всего, с необходимостью изготовления новых моделей для очередных отливок скульптур. Свидетельствуют они и о неустанной творческой мысли Петра Карловича при изготовлении моделей и проведении повторных отливок. *** Несколько позднее копии скульптур Клодта «Укрощение коней» были установлены в Петергофе, а также в Стрельне (под Санкт-Петербургом) у дворца графа Алексея Федоровича Орлова. Во время Великой отечественной войны дворец был в значительной мере разрушен, а скульптурные группы Клодта похищены. *** Ну, а теперь кратко о судьбе работ Клодта, подаренных в свое время Фридриху Вильгельму IV и Фердинанду II Бурбону. Неаполитанские кони в 2002 году были реставрированы и в торжественных условиях установлены перед бывшим Конным двором бывшего королевского дворца в Неаполе. Мне удалось найти в Интернете фото одной из этих неаполитанских скульптур.

Удача с поиском как первой, так и второй неаполитанской скульптурной группы, пришла позднее и совершенно неожиданно. Мне повезло — в Интернете я познакомился с интересными фотоработами Дмитрия Махаева. Среди тех из них, которые были сняты в Неаполе, оказались и снимки клодтовских коней. Прочитав эту статью, Дмитрий любезно предоставил для публикации фотокопии этих снимков, и теперь мы можем не только полюбоваться каждым из них, но и в деталях рассмотреть дарственные надписи Николая I, высеченные на скульптурных пьедесталах (фотографии двух скульптурных групп сделаны в разных ракурсах).

О берлинских копиях я узнал из публикации Елены Лопушанской «Аничков мост. «Укротители коней» и история их странствий». В частности, Е.Лопушанская в этой публикации, подготовленной в Дюссельдорфе, пишет: «Укротители коней не пострадали в войнe и незадолго до ее окончания были демонтированы с постаментов у дворца. Ныне они находятся в Кляйст-парке (Kleist-park) возле Потсдамской улицы (Potsdamer Strasse) в Западном Берлине перед бывшим зданием Контрольного совета четырех союзнических держав. Состояние скульптур очень хорошее, и после реконструкции дворца они займут свое первоначальное место». ***

В своём комментарии к этой статье читатель Анастасия Ягодина напомнила, что две копии скульптур Клодта, отлитые его внуком, украшали Беговую аллею в Москве, по которой подъезжали к московскому ипподрому. И сейчас «украшают», хотя от аллеи почти ничего не осталось, а рядом проходит третье московское транспортное кольцо. В этом комментарии Анастасия привела также ссылку, по которой удалось разыскать в Интернете старую, сделанную в 1909 году, фотографию начала Беговой аллеи со скульптурами Клодта.

Действительно, в 1899-1900г.г. К.А.Клодт, внук П.К.Клодта, совместно со скульптором С.М.Волнухиным (автором московского памятника первопечатнику Ивану Фёдорову) установил здесь две скульптуры, отлитые по эскизам П.К.Клодта. На приведённой фотографии можно увидеть, что это копии тех же двух конных скульптур, которые установлены у Конного двора в Кузьминском парке.

Имя Петра Карловича Клодта хорошо известно нашим современникам не только по скульптурам «Укрощение коней» и упомянутой ранее квадриге с Аполлоном на здании Большого театра в Москве. П.К.Клодт участвовал в украшении интерьеров Исаакиевского собора (горельеф «Христос во Славе»). Он автор памятника И.А.Крылову в Летнем саду в Санкт-Петербурге, статуи Владимира Святого в Киеве. Последняя из его великих работ — памятник его покровителю, императору Николаю I Санкт-Петербурге. Но история этих и других работ П.К.Клодта — тема самостоятельных рассказов. *** Скончался П.К.Клодт 8(20) ноября 1867 года в своем имении на мызе Халала в Финляндии. Смерть настигла его, когда он занимался любимым делом — вырезал фигурки животных. Похороны состоялись в Санкт-Петербурге на Смоленском лютеранском кладбище. В 1936 году останки скульптора в знак признания и почитания потомками были перезахоронены в Некрополе мастеров искусств на Тихвинском кладбище Александро-Невской лавры. Тогда же было установлено новое надгробие над могилой великого скульптора.

Примечание: См. также фотоочерк «Прогулки по Кузьминскому парку с фотокамерой» в этом разделе.

Шурыгин Александр. Укрощение непокорных

  • ЖАНРЫ
  • АВТОРЫ
  • КНИГИ 589 562
  • СЕРИИ
  • ПОЛЬЗОВАТЕЛИ 548 322

Обратимся к тем далеким временам истории человеческой, когда подобно нам одни были скупы на пустые речи меж собой, а другие, напротив, болтливы без меры, когда земля и вода были богаты не только сутью своей, но и, как нынче, заботами людей и потом их, когда правда боролась с ложью, а справедливость — с бесчестьем, когда оружие решало все и разумное слово тоже, случалось, решало, когда люди знали и ненависть, и любовь, и горе, и радость, и нежность, и месть…

Но с чего начать повесть о жестоком, жестоком средневековье?

Ненастным весенним днем 958 года после полудня по влажным плитам аллеи, ведущей от Большого дворца византийских императоров-василевсов к Медным воротам, главному выходу в город из Священного Палатия[1], неторопливой походкой имущего, без слуг и оружия шел, сутулясь, человек. Еще молодое, но уже бесцветное его лицо выражало глубокое раздумье.

Так, погруженный в мысли, он приблизился к крепостной стене, где, широко расставив ноги, упираясь длинными щитами в землю, в позах незыблемой мужской силы и недремлющего покоя стояли закованные в латы стражники из Великой этерии[2] — избранные воины властителя империи.

У нижних ступеней башни, не дожидаясь, пока у его груди скрестятся копья, он извлек из складок богатой своей одежды небольшой четырехугольник пергамента, предъявил начальнику стражи. Тот внимательно и долго разглядывал документ, после чего, прикоснувшись губами к подписи логофета дрома[3], воскликнул:

— Патрикий[4] Калокир, проходи!

Тотчас же наверху, в башне, раздался визгливый звук сигнальной трубы-буксина, и двое солдат, откинув задвижку массивной боковой калитки, выпустили Калокира за ворота.

С Босфора дул хлесткий ветер. Грохот бьющегося о волноломы прибоя смешался с шумом начинающегося дождя. Низкие, тяжелые, как стон, тучи заволокли небо, мрак опустился и на залив, и на малые холмы за Константинополем, и на сам город, лежащий на возвышенности полуострова.

Теперь уже Калокир почти бежал. Кутаясь в плащ, он пересек площадь Тавра, затем, держась левой стороны улицы Меса, устремился к принадлежащему ему дому, который находился в противоположном конце этой главной улицы столицы, в сорока шагах от площади Константина.

Читать еще:  Скрипка название. История появления скрипки

Калокир вошел в свой дом. Редко посещал он свое городское жилище. Взглянул в окно, туда, где за пеленой дождя смутно вырисовывались высокие зубчатые стены крепости Священного Палатия.

— Христос Пантократор, сохрани и возвеличь! Славься, Предвечный!

Вызванный появлением господина переполох вскоре прекратился, слуги разошлись по закуткам, чтобы предаться молитвам.

Не каждому дано верить в себя, но всякий может верить в бога. Каждый думал о себе, и чем большее рвение проявлялось в восхвалении и ублажении всевышнего, чем громче были вопли кающегося, тем сомнительнее была его совесть.

Калокир не оставлял на себе синяков неистовым крестным знамением, ибо в отличие от остальных верил не только в бога, но и в себя.

Небо в конце концов сжалилось, гроза и ветер стихали.

Уже различимы были мелодичные переклички бронзовых досок храмовых звонниц, звавших к вечерне. Улицы и площади огромного города оживали, заполнялись конными и пешими. Торговцы сладостями и их вечные спутники — нищие возвращались на углы и паперти. Все смелей и смелей постукивали повозки, а военные патрули вышагивали по мостовым, не столько наблюдая за порядком, сколько заботясь о том, чтобы не забрызгать свои панцири.

На окнах подняли тростниковые, украшенные шелковыми лентами занавески, но скудный уличный свет уже не мог рассеять мрак комнат. Зажгли свечи.

Калокир, сидя в главном зале дома, хлопнул ладонями. Откинулся тяжелый полог, и в двери, согнувшись в почтительном поклоне, появился старый евнух. Судя по расшитому хитону[5] и изящным медным браслетам, это был баловень дината[6].

— Сарам, теплую воду в бассейн, — устало бросил Калокир, — и обед тоже пусть подадут внизу.

— Да, господин, — раздался в ответ еле слышный писк.

— Ох заклевали б их вороны, ни крошки во рту с утра… — проворчал под нос Калокир, расчесывая костяным гребнем жидкие свои волосы.

За спиной дината послышалось нечто похожее на вздох сочувствия. Калокир обернулся, вскинув брови.

— Бегу, господин, бегу, — быстро ответил Сарам, сломившись так, что едва не уткнулся носом в щиколотки собственных ног, — но разве у Единственного и Всесильного, Божественного, да пребудет в вечном расцвете его щедрость, владыки нашего не нашлось вина и хлеба для достойнейшего из мудрецов Фессалии и Херсона?

Интонация, с какой был задан вопрос, почти нескрываемая ирония и насмешка в адрес «щедрого владыки» явно пришлись по душе Калокиру. На губах молодого дината даже мелькнула кривая улыбка.

— То выше нас, грешных.

— Да простит меня господин, — осмелев окончательно, елейным голоском произнес Сарам, — пусть готовят коней на утро?

— Нас ждут другие дела. Не в Фессалии.

— Разве господин не вернется в кастрон[7]?

— Коня пусть приготовят. Завтра отправлюсь на берег смотреть корабли.

— Будет, как велено, мой господин.

— Сейчас, за трапезой, ни песен, ни музыки, ни массажистов — никого. Мне надо думать… Ступай!

Пока динат Калокир будет совершать вечернее омовение, подробнее расскажем о нем и о том, о чем он сам, запивая обильные яства старым вином, собирается думать в тиши полуподвального зала, где над мраморной купальней курится призрачный пар.

Калокир принадлежал к знатному, некогда влиятельному и богатому роду. Его предки вознеслись еще во времена правления Юстиниана, которому сопутствовала удача в завоевании обширных земель в Европе и Азии, и блаженствовали у самого трона около трех веков.

За какие-то провинности род Калокира был отброшен на задворки. Сам Калокир, сын стратига Херсона, довольствовался властью лишь в старом родовом имении, затерявшемся в Фессалоникской феме[8]. Там предпочитал сидеть чаще, нежели в далеком Херсоне.

Сидел тихо, безропотно, смиренно поставлял людей в армию и посильную долю в государственную казну.

Он родился и вырос в атмосфере воспоминаний о поруганном величии. Самолюбивый мальчик долгие часы рассматривал оружие предков и мысленно клялся сделать с годами все, чтобы склонились пред ним самые гордые головы.

Взрослый Калокир, хоть и опасался еще возможной беды со стороны столицы, все же стал, как говорится, потихоньку высовывать нос. Сын стратига хорошо владел мечом, и, хотя чувство страха бывало ему знакомо, он все же не слыл трусом. Удостоен был высокого титула патрикия за воинские подвиги.

То был мир, где золото решало многое. Калокир рвался к наживе. Сначала принял участие в набегах акритов, пограничных византийских войск, на болгарскую землю. Добычу, пленных женщин и детей, выгодно продал в Солуни. Затем, купив в Константинополе корабли и нагрузив их тюками с паволокой[9] и ящиками с медными гвоздями, отправился в путешествие вдоль северо-западных берегов Понт-моря, поднялся вверх по Днепру на знаменитый славянский торг. Долог был путь в землю россов, куда, слышал, с обнаженным мечом ходить опасно, а еще дольше — пребывание новоявленного купца в загадочной и удивительной стране. Только через два лета воротился из Киева. Дорогие собольи, куньи меха привез, восковых шаров без числа. И неоценимое богатство — знание русского языка.

Улеб Твердая Рука(др. изд), стр. 59

— Всего один? Это ли потеря! Вот у меня большая часть невольников — булгары, и все они удрали.

— Всех нужно изловить!

— Они повсюду убегают. Слетаются со всех сторон к своему войску и к русинам. Им же хуже. Когда пойдем топтать их разом, живыми или мертвыми отыщем там всех беглых псов. Я — своих, ты — своего. Не миновать им кары. — Гекателий потянулся к аквариуму, бесцеремонно зачерпнул воды, побрызгал на лицо. — Я не в себе от удушья после скачки. Высоко поселил тебя Цимисхий.

— Мы посланы к тебе епископом нашим, — подал голос таксиарх.

— Он здесь, в Адрианополе? — оживился динат. — Уже вернулся в епархию?

— Сегодня прибыл из столицы. Мы встретили его раньше граждан.

— Немедленно к нему! В его устах должна быть весть о моем высоком назначении! — Калокир направился к столику с бронзовым билом, чтобы призвать Акакия и приказать тому седлать коней и принести парадный наряд, достойный визита к церковному главе провинции, и был уже на полпути к висячему сигнальному диску, как вдруг остановился, оглянулся на гостей, которые по-прежнему сидели на скамейках в сибаритских позах. — Вы отказываетесь препроводить меня?

— Епископ никого не принимает. Он шлет тебе благословение. И, верно, весть о том, что василевс поставил леги на эдикте о назначении дината из Фессалии…

Читать еще:  Когда ребенку стыдно. Полезный ли стыд

— Меня командующим схолы? — вырвалось у Калокира.

— …лишь советником при Иоанне Цимисхии в бессмертной армии Европы, — торжественно закончил хилиарх.

Динат поник. Военачальники с удовольствием наблюдали за миной разочарования, отразившейся на вытянувшемся лице Калокира. Он прошептал:

— Мне обещал Дроктон… Я буду ждать Цимисхия.

Гекателий вновь освежился водой из аквариума, после чего доверительно заговорил:

— Дроктон, Дроктон… Мои уши впитали столько мифов об этом иноке у трона, но сам я не встречал его воочию. Дроктон простой монах. Епископ — носитель епитрахильи [43], сан почти небесный. Но даже он не изрекает воинских указов, его уста — источник лишь вестей для гарнизона. И тот из нас блажен, кто внемлет им.

— Ну что ж, советник — это правая рука доместика Цимисхия, — сказал динат, с внезапной строгостью и назидательностью уставясь на гостей.

Таксиарх вскочил, точно в нем резко распрямилась скрытая пружина. Поднялся со скамьи и Гекателий.

— Хвала тебе, любезный друг и новый наш соратник! — воскликнул Гекателий, про себя отдав дань изворотливости ума дината.

— Прошел слишком малый срок, как я ступил в этот город. Слишком ничтожный срок для нашей дружбы, — холодно сказал Калокир.

В верхнем зале Орлиного гнезда на некоторое время наступила гнетущая тишина. Потом ее нарушил Калокир. Он зашагал, не обращая внимания на тех двоих, что несколько растерянно ворочали головами, следя за его проходками из угла в угол.

Динат хоть и чувствовал себя обманутым, но все же смекнул, что существенные выгоды можно извлечь даже из такого малого определенного звания в тагме [44], как советник при доместике. Нужна лишь твердость. Поразмыслив, он успокоился, прекратил измерять шагами гулкий зал и снисходительно улыбнулся воинам.

Еще недавно склонный держать язык за зубами таксиарх внезапно заговорил:

— Тяжки наши заботы. Сражаемся с ними, умираем, пленим, но они убегают, будто вода сквозь пальцы.

— О ком ты? — удивленно спросил Калокир. — Ты вспомнил похитителя моей Марии?

— Какой Марии? Я о булгарах, о сирийцах, руссах, уграх, алеманах — не перечесть. Проклятые! Ни страха перед Иисусом, ни поклоненья нам, ни чинопочитания. Когда же наконец господь их вразумит, не ведающих догмы так, как мы!

— Господь надоумил нас, как покарать язычников и всех вероотступников! Скоро, скоро двинем священную армаду на руссов и булгар, на всех, кто с ними заодно. Близко, неотвратимо укрощение непокорных! — вещал Калокир. — И с верой в это я удаляюсь. Акакий! Поди сюда, Молчун!

Динат что есть силы ударил в бронзовое било.

Твердая Рука, Анит и Кифа взобрались на утес и оттуда оглядели всю бескрайнюю ширь пространства.

— Что ты высматриваешь? — интересовался Непобедимый.

— Зачем мы высадились в этой пустыне? — спрашивала Кифа.

Улеб не отвечал, озирался окрест взволнованно, недоуменно.

Впереди, сколько хватал глаз, простиралась степь.

На ковыльном ковре ближних бугорков зияли темными вкраплениями пятна золы и торчали вбитые в грунт рогатины и колья над потухшими остатками былых очагов. Повсюду виднелись следы покинутого стойбища.

Сзади, у подножия утеса, шуршал прибой. Бойцы Анита не бросали весел, хотя корабль незыблемо стоял у самого берега, удерживаясь днищем на песчаной полоске, которую море облизывало волнами. На палубе «лютые разбойники» с криками размахивали руками, им не терпелось поскорее получить от взрослых позволение сойти на сушу и поохотиться.

— Эге-ге-ей! — кричали с корабля мальчишки. — Уже можно на-а-ам?

— Тут не найдете даже мыши! Ничего живого! — ответил им Анит сверху. И обратился к Улебу: — Не огорчайся. На то они кочевники. Поплывем дальше, настигнем где-нибудь.

— Боюсь я за тебя, — Кифа нежно тронула руку юноши.

— Вон там, где сложен хворост, стоял бунчук кагана и его шатер. По этой стежке вели от моря наших. Улия шла первой…

— Я продрогла на ветру, — Кифа зябко поежилась. Смуглянка давно рассталась с мрачной накидкой, какая была на ней в день отплытия из Константинополя. Сейчас она красовалась в светло-розовом, связанном из тончайших копринных нитей платье, слишком легком для прогулок в море.

Улеб набросил на ее плечи свою грубошерстную луду.

— Наши люди устали, — сказал Анит, — они заслужили отдых.

— Здесь мертвый берег, разве ты не видишь?

— Но ненадолго, — сказал Твердая Рука.

— Тебя обеспокоило исчезновение печенегов? Отыщем.

— Если они углубились в степь, нам не догнать без коней. Если же передвигаются вдоль кромки моря, мы их должны настигнуть. Жаль, что не застали Курю. Отсюда было бы легче прознать дорогу на Днестр. Я мечтал податься с сестрицей прямо к своим, во владения уличей. Теперь все усложнилось.

— Не унывай, мой мальчик, распутаем клубок.

— Только не хватайся сразу за меч, — с мягким укором сказала Кифа Улебу, — мы их перехитрим. После стольких лет Куря тебя не узнает и ничего не заподозрит. Отныне ты пресвевт Палатия, а мы посольская свита. — И она не удержалась от озорного смеха.

Улеб ласково погладил ее по голове, благодарно сжал могучее плечо атлета и сказал им обоим:

— Спасибо, друзья! Не успели узнать мою печальную историю, как тут же придумали ее благополучное продолжение.

Воины-моряки и два шустрых «лютых разбойника» с удовольствием восприняли весть о предстоящем ночлеге на тверди. Они быстро соорудили из найденных на берегу жердей и старой корабельной парусины вполне надежный заслон от ветра, клинками накосили травы на постель, собрали хворост и развели огонь.

Родник, мигом обнаруженный мальчишками на дне овражка, дал жаждущим воду. Кустарник, таивший дичь, дал свежую пищу.

До ночи было еще далеко, когда маленький лагерь погрузился в сон. Не спалось лишь Улебу. Он охранял покой тех, кто разделил с ним все трудности путешествия, глядел на их лица и с замиранием сердца думал о человеческой отзывчивости, о доброте и самопожертвовании, о подлинном товариществе, что сближает разных людей в любом краю земли.

Чтобы побороть искушение сна, Улеб снова взобрался на утес. Настойчиво притягивала его взор распростершаяся у ног равнина.

И вдруг поодаль, в сиротливых соснах, как и тогда, когда он пленником томился здесь, прижавшись к щели каменного склепа, закуковала кукушка. И, как много лет назад, прошептал он:

Источники:

http://samlib.ru/s/shurygin_a_i/klodt.shtml
http://www.litmir.me/br/?b=204880&p=59
http://online-knigi.com/page/204880?page=59

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:

Adblock
detector