3 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Произведения бабеля. Исаак Бабель

Произведения бабеля. Исаак Бабель

Исаак Эммануилович Бабель родился 1 июля 1894года в Одессе на Молдаванке, в семье торговца-еврея. Он окончил Одесское коммерческое училище, а затем продолжил образование в Киевском институте финансов. По некоторым сведениям, в школьные и студенческие годы Бабель принимал участие в сионистских кружках. Уже в пятнадцать лет Бабель начал писать. Сначала писал по-французски – под влиянием Г.Флобера, Г.Мопассана и своего учителя французского языка Вадона.

После того как его первые рассказы («Старый Шлойме», 1913, и др.), опубликованные в Одессе и в Киеве, остались незамеченными, молодой писатель уверился в том, что только столица может принести ему известность. Поэтому в 1915 году Бабель приезжает в Петроград «без права жительства». Однако редакторы петербургских литературных журналов советуют Бабелю бросить писательство и заняться торговлей. Так продолжается больше года – до тех пор, пока при содействии Горького в журнале «Летопись» не были напечатаны два его рассказа: «Элья Исаакович и Маргарита Прокофьевна» и «Мама, Римма и Алла», за которые Бабель был привлечен к уголовной ответственности по 1001 статье (порнография). Февральская революция спасла его от суда, который уже был назначен на март 1917.

В «Журнале журналов» за 1916–17 годы публикуется несколько коротких очерков писателя под псевдонимом Баб-Эль.

Осенью 1917 г. Бабель, отслужив в армии несколько месяцев рядовым, дезертирует и пробирается в Петроград, где поступает на службу в ЧК, а затем в Наркомпрос. Опыт работы в этих учреждениях отразился в цикле статей Бабеля «Дневник», опубликованных весной 1918 г. в газете «Новая жизнь». Здесь Бабель с иронией описывает первые плоды большевистского переворота: произвол, всеобщее одичание и разруху.

После закрытия «Новой жизни» советскими властями Бабель начинает работу над повестью из быта революционного Петрограда: «О двух китайцах в публичном доме». Рассказ «Ходя» – единственный сохранившийся отрывок из этой повести.

Вернувшись в Одессу, Бабель печатает в местном журнале «Лава» (июнь 1920) серию очерков «На поле чести», содержание которых заимствовано из фронтовых записей французских офицеров. Весной 1920, по рекомендации М. Кольцова, писатель под именем Кирилла Васильевича Лютова был направлен в 1-ю Конную армию в качестве военного корреспондента Юг-РОСТа. Дневник, который Бабель ведет во время польской кампании, фиксирует его подлинные впечатления: это та «летопись будничных злодеяний», о которой глухо упоминается в иносказательной новелле «Путь в Броды». В книге «Конармия» (1926) реальный материал дневника подвергается сильнейшей художественной трансформации: «летопись будничных злодеяний» превращается в своеобразный героический эпос.

Красные командиры не простили ему такого «очернительства». Начинается травля писателя, у истоков которой стоял С.М.Буденный. Горький, защищая Бабеля, писал, что тот показал бойцов Первой Конной «лучше, правдивее, чем Гоголь запорожцев». Буденный же назвал Конармию «сверхнахальной бабелевской клеветой». Вопреки мнению Буденного творчество Бабеля уже рассматривается как одно из самых значительных явлений в современной литературе. «Бабель не был похож ни на кого из современников. Но прошел недолгий срок – современники начинают понемногу походить на Бабеля. Его влияние на литературу становится все более явным», – писал в 1927 литературный критик А.Лежнев.

Одновременно с «Конармией» Бабель печатает «Одесские рассказы», написанные еще в 1921–23 годах, но как отдельное издание вышедшие лишь в 1931. Основной герой этих рассказов, еврей-налетчик Беня Крик (прототипом которого послужил легендарный Мишка Япончик), воплощение бабелевской мечты о еврее, умеющем постоять за себя. Здесь с наибольшей силой проявляется комическое дарование Бабеля и его языковое чутье (в рассказах обыгрывается колоритный одесский жаргон). Еврейской тематике посвящен в значительной мере также цикл автобиографических рассказов Бабеля «История моей голубятни» (1926). Это ключ к основной теме его творчества, противопоставлению слабости и силы, которое не раз давало современникам повод обвинять Бабеля в культе «сильного человека».

О прочной связи Бабеля с еврейским культурным наследием свидетельствуют навеянные еврейским фольклором рассказы о похождениях Гершеле из Острополя («Шабос-Нахму», 1918), его работа над изданием Шалом Алейхема в 1937 году, а также участие в последнем легальном альманахе на иврите, санкционированном советскими властями, «Брешит» (Берлин, 1926, редактор А. И. Карив), где опубликованы шесть рассказов Бабеля в авторизованном переводе, а имя писателя приведено в еврейской форме – Ицхак.

В 1928 г. Бабель публикует пьесу «Закат». Эта, по словам С. Эйзенштейна, «лучшая, пожалуй, по мастерству драматургии послеоктябрьская пьеса», была неудачно поставлена МХАТом и обрела подлинное сценическое воплощение лишь в 1960-е годы за пределами СССР: в израильском театре «Хабима» и будапештском театре «Талия».

В 1930-е Бабель публикует мало произведений. В рассказах «Карл-Янкель», «Нефть», «Конец богадельни» появляются те компромиссные решения, которых писатель избегал в своих лучших произведениях. Из задуманного им романа о коллективизации «Великая Криница» увидела свет лишь первая глава «Гапа Гужва» («Новый мир», №10, 1931). Вторая пьеса Бабеля, «Мария» (1935), оказывается мало удачной. Однако, как свидетельствуют такие посмертно опубликованные произведения, как фрагмент повести «Еврейка» («Новый журнал», 1968), рассказ «Справка (Мой первый гонорар)» и другие, Бабель и в 1930-е не утратил мастерства, хотя атмосфера репрессий заставляла его все реже появляться в печати.

Еще в 1926 г. Бабель начает работать для кино (титры на идиш для фильма «Еврейское счастье», сценарий «Блуждающие звезды» по мотивам романа Шалом Алейхема, киноповесть «Беня Крик»). В 1936 г. совместно с Эйзенштейном он пишет киносценарий «Бежин луг». Однако, фильм, снятый по этому сценарию, был уничтожен советской цензурой. В 1937 г. Бабель печатает последние рассказы «Поцелуй», «Ди Грассо» и «Сулак».

Бабель был арестован 15 мая 1939 и, обвиненный в «антисоветской заговорщической террористической деятельности», расстрелян в Лефортовской тюрьме 27 января 1940.

В изданиях, выходивших в СССР после «посмертной реабилитации» Бабеля, его произведения подверглись сильным цензурным сокращениям. В США дочь писателя, Наталия Бабель, проделала огромную работу, собрав малодоступные и не опубликованные прежде произведения своего отца и издав их с подробными комментариями.

Читать еще:  Перевал Дятлова. Очевидец расследования о трагедии

Исаак Бабель

Биография

Исаак Бабель – советский писатель, известный циклами коротких, емких и разошедшихся на цитаты рассказов о России времен гражданской войны и жизни еврейской Одессы. Его книги бывали и в фаворе, и в опале, их включали в школьную программу и изымали из нее. Тем не менее, и бандит Беня Крик, и красноармейцы Бабеля сегодня остаются реалистичным зеркалом страны времен великих изменений.

Детство и юность

При рождении Бабель получил имя, несколько отличающееся от известного: Исаак Маньевич Бобель. Будущий писатель появился на свет в Одессе 12 июля 1894 года. К моменту рождения Исаака в семье Эммануила и Фейги Бабелей уже было двое детей: Аарон и Анна. Вскоре после появления младшего сына Бабели уехали в Николаев. Там будущий писатель прожил до 11 лет.

Писатель Исаак Бабель

Через некоторое время после переезда старшие дети Бабелей умерли, а в 1899 году родилась единственная выжившая сестра Исаака – Мера (Мария). В 1903 году мальчик пытался поступить в Николаевское коммерческое училище им. С. Ю. Витте. Для этого пришлось выдержать 3 экзамена: по русскому языку, по арифметике и даже, несмотря на национальность, по Закону Божию. Поступить не удалось: все испытания Исаак выдержал на отлично, но принять его не смогли, сославшись на отсутствие свободных мест.

Позже Эммануил Бабель подал еще одно прошение о зачислении сына на учебу, и в 1904 году Исаака все же приняли в училище. Отец мальчика был успешным коммерсантом, и капитал, заработанный за годы работы в Николаеве, позволил семье в 1905 году вернуться обратно в Одессу. По настоянию отца, видевшего в сыне продолжателя дела, Бабель попробовал поступить в Одесское коммерческое училище императора Николая I.

Исаак Бабель в детстве с отцом

История вышла аналогичной поступлению в училище в Николаеве. Исаак преодолел «процентную норму» для евреев, но зачислен не был. Приступить к учебе удалось лишь со 2-го раза, через год, который юноша посвятил домашнему образованию.

Причем программа занятий дома была даже насыщенней, чем в училище. До 16 лет Исаак, помимо общеобразовательных предметов, изучал традиционные для юноши из приличной еврейской семьи иврит, Тору и Талмуд. Также Бабель занимался с выдающимся музыкальным педагогом Петром Столярским, у которого обучался игре на скрипке. По словам самого Исаака, в школе он отдыхал.

Исаак Бабель

Учеба давалась одаренному юноше легко, особенно когда дело касалось языков: к окончанию училища Бабель, помимо русского и идиша, владел немецким, английским, ивритом и французским.

В 1912 году Бабель закончил училище, но рассчитывать на поступление в университет в Одессе не мог – не хватало аттестата об окончании гимназии. Пришлось расставаться с семьей, и родители отправили юношу на учебу в Коммерческим институт Киева. Во время Первой мировой войны Исааку из-за эвакуации пришлось уехать еще дальше – в Саратов. К 1916 году он закончил институт, став кандидатом экономических наук.

Книги

Первое произведение «Старый Шлойме» Исаак Бабель опубликовал еще в годы учебы, в 1913 году. В коротком рассказе лаконично описана трагедия старого полубезумного еврея, который кончает с собой, не выдержав решения сына креститься. В дальнейшем еврейская тема станет основным мотивом творчества Бабеля, хотя он и редко напрямую затрагивал вопросы иудаизма.

Писатель Исаак Бабель

В 1916 году Исаак, поняв, что хочет продолжать заниматься писательским делом, уехал в Петроград, где поступил в Петроградский психоневрологический институт, причем сразу на 4-й курс юридического факультета. Это образование он, впрочем, так и не завершил.

Сам Бабель писал, что в городе он находился нелегально. Действительно, евреям в то время было запрещено проживать в крупных городах за пределами черты оседлости. Однако исследователи позже нашли документ петроградской полиции, согласно которому Исаак Бабель имел право находиться в столице на время учебы в вузе.

Портрет Исаака Бабеля

В этот период начинающий писатель познакомился с Максимом Горьким. Тот, заинтересовавшись талантом Исаака, взял на публикацию в журнале «Летопись» его рассказы «Элья Исаакович и Маргарита Прокофьевна» и «Мама, Римма и Алла». Внимание к молодому таланту привлечь удалось – вот только не то, которое хотелось бы. Содержание рассказов расценили как сомнительное, а самому Бабелю грозил суд за порнографию. Спасла писателя революция 1917 года.

В 1918 году Бабель, успев повоевать в Первой мировой войне и дезертировав оттуда, вернулся в Петроград и устроился в иностранный отдел ЧК на должность переводчика. В этот период биографии его печатали в «Новой жизни», а в 1920 году Исааку удалось стать участником Гражданской войны. За молодого писателя поручился Михаил Кольцов, и Бабель в качестве военкора отправился в 1-ю Конную Армию.

Семен Буденный и Исаак Бабель (крайний справа)

Там Исаак служил под началом Семена Михайловича Буденного. Сохранилось даже фото, где в одном кадре находятся великий военачальник и будущий великий писатель. Чтобы воевать с оружием в руках, пришлось идти на уловки: секретарь одесского областного комитета Сергей Ингулов выправил Бабелю документы на имя Кирилла Васильевича Лютова, русского по национальности.

Воспоминания об этом времени легли в основу едва ли не самого популярного в СССР произведения Бабеля – сборника рассказов «Конармия». Публикация «Конармии» началась в 1920 году, сначала в форме «Конармейского дневника» — записках, которые Бабель вел во время службы. И сразу же после выхода книги в печать она стала объектом нешуточных дискуссий.

Исаак Бабель и Сергей Эйзенштейн

Причина неоднозначного восприятия творчества Исаака Эммануиловича заключалась в том, что его проза была мало похожа на типичные красноармейские агитки времен Гражданской войны. Ярким примером этому служат рассказы «Соль» и «Письмо», честно описывающие, насколько размываются в войну незыблемые, казалось бы, морально-этические установки: солдаты жестоко убивают женщину, отец режет сына, сын казнит отца.

Откровенность Бабеля и его нежелание приукрашивать правду, сколь бы кровавой она не была, оценили коллеги по писательскому цеху. Колоссальный успех ждал «Конармию» и на Западе. А вот правительству и военным «Конармия» не понравилась категорически: Семен Буденный и Климент Ворошилов нашли рассказы возмутительными. От опалы писателя спасла дружба с Максимом Горьким, который рьяно отстаивал перед сильными мира сего творчество Исаака.

Александр Довженко и Исаак Бабель

В середине 1920-х Бабель начал работать над вторым своим большим трудом, циклом «Одесские рассказы», подарившем читателю литературную версию бандита Мишки Япончика – Беню Крика. Чтобы достоверно описать задуманное, писатель решил полностью погрузиться в атмосферу рассказов.

Читать еще:  Жизнь в Корее. Какая она? Настоящая Северная Корея

Для этого Бабель снял на Молдованке комнатку у старика-еврея, который помогал бандитам в качестве наводчика. Вторым источником информации стали официальные органы: Исаака Эммануиловича допустили к ознакомлению с материалами уголовного розыска.

Юрий Шумский в роли Бени Крика

Впоследствии яркость образов «Одесских рассказов» стала причиной неоднократных экранизаций истории Крика-Япончика: от немого фильма 1926 года до мюзикла, снятого в 1989 году.

В 1928 году Бабель выпустил пьесу «Закат», поставленную 2 театрами, а в 1935-м опубликовал пьесу «Мария». Роман «Великая Криница» и повесть «Еврейка» дописать не удалось – помешали арест и расстрел автора.

Личная жизнь

Личная жизнь Исаака Бабеля была бурной: он де-факто трижды был женат и имел трех детей. Кроме того, слухи упорно связывали писателя с Евгенией Хаютиной, супругой наркома Николая Ежова.

Исаак Бабель и Антонина Пирожкова

Впервые он женился в 1919 году на молодой художнице Евгении Гронфайн. Отец девушки сотрудничал с Эммануилом Бабелем, но брак дочери посчитал мезальянсом и категорически не одобрил. Тем не менее, Исаак и Евгения сочетались браком в синагоге, по всем правилам иудаизма.

Брак в итоге оказался неудачным: устав от постоянных измен мужа, Евгения в 1925 году иммигрировала во Францию, откуда более не возвращалась. После отъезда жены Исаак сошелся с Татьяной Кашириной, артисткой театра имени Всеволода Мейерхольда, в 1926 году у пары родился первенец Исаака, названный в честь его отца Эммануилом.

Исаак Бабель с семьей

Вскоре отношения разладились, и Бабель уехал во Францию, где вновь сошелся с Евгенией. В 1929 году Гронфайн родила мужу дочь Натали. Кашрина же вышла замуж, и ее супруг Всеволод Иванов официально усыновил Эммануила, дав ему имя Михаил. В дальнейшем пара не допускала общения мальчика с биологическим отцом – о том, что его папой является Бабель, Михаил узнал только в 20 лет.

Так и не сумев окончательно наладить отношения с Евгенией, Бабель, вернувшись в Россию, встретил юную Антонину Пирожкову. Брак с ней также был фактическим: по традициям революционного времени регистрировать отношения Исаак и Антонина не стали. В 1937 году у пары родилась дочь Лидия.

Арест и смерть

Путь крупных деятелей СССР от триумфа до опалы в конце 1930-х годов часто был короток. В середине 1938 года Бабеля назначили членом редакционного совета Государственного издательства художественной литературы, а 15 мая 1939 года арестовали. Обвинение было стандартным для тех лет – антисоветская и террористическая деятельность. Рукописные материалы, изъятые при аресте, считаются безвозвратно утраченными.

Арестованный Исаак Бабель

Во время допросов Бабеля, очевидно, пытали: на фотографиях, переданных позже из НКВД, на лице Исаака Эммануиловича видны следы побоев. Писатель был вынужден оговорить себя и признать связь с троцкистами. Хотя ранее, еще во времена Генриха Ягоды, он интересовался у того, что делать при аресте – и глава НКВД объяснил ему, что ни в коем случае нельзя признавать вину.

26 января 1940 года Военная коллегия Верховного Суда СССР приговорила писателя к высшей мере наказания. Приговор привели в исполнение на следующий день. 27 января 1940 года Исаак Эммануилович Бабель был расстрелян. Причиной смерти писателя стало пулевое ранение. Отдельной могилы у Бабеля нет: его прах вместе с прахом сотен других казненных захоронен в Общей могиле №1 Донского кладбища.

Памятник Исааку Бабелю в Одессе

Антонине Пирожковой о казни писателя не сообщили, уведомив, что Исаак Бабель отбывает срок без права переписки. До 1954 года женщина верила, что муж жив, и писала письма с просьбой об облегчении его наказания. В 1954 году Бабеля посмертно реабилитировали, а в 1956-м творчество писателя перестало быть запретным и вновь сделалось классикой советской литературы.

В 2011 году в Одессе, на пересечении улиц Жуковского и Ришельевской, Исааку Бабелю установили памятник авторства Георгия Франгуляна.

Исаак Бабель — Воспоминания о Бабеле

Исаак Бабель — Воспоминания о Бабеле краткое содержание

Воспоминания о Бабеле читать онлайн бесплатно

Воспоминания о Бабеле

ВОСПОМИНАНИЯ О БАБЕЛЕ

Ф. Искандер. Могучее веселье Бабеля

Лев Славин. Фермент долговечности

Константин Паустовский. Рассказы о Бабеле

Илья Эренбург. Бабель был поэтом.

С. Гехт. У стены Страстного монастыря в летний день 1924 года

Валентина Ходасевич. Каким я его видела

О. Савич. Два устных рассказа Бабеля

Ф. Левин. Первое впечатление

Г. Мунблит. Из воспоминаний

Сергей Бондарин. Прикосновение к человеку

В. Финк. Я многим ему обязан

М. Макотинский. Умение слушать

Т. Иванова. Работать «по правилам искусства»

Лев Никулин. Исаак Бабель

A. Нюренберг. Встречи с Бабелем

Кирилл Левин. Из давних встреч

Т. Стах. Каким я помню Бабеля

Михаил Зорин. Чистый лист бумаги

Владимир Канторович. Бабель рассказывает о Бетале Калмыкове

Леонид Утесов. Мы родились по соседству

Виктор Шкловский. Человек со спокойным голосом

Г. Марков. Урок мастера

B. П. Полонский. Из дневника 1931 года

Л. Боровой. Подарок

M. H. Берков. Мы были знакомы с детства

Савва Голованивский. Великий одессит

Татьяна Тэсс. Встречи с Бабелем

А. Н. Пирожкова. Годы, прошедшие рядом (1932-1939)

«В трудах. » Из писем И. Э. Бабеля разных лет

C. Поварцов. «Мир, видимый через человека». К творческой биографии И. Бабеля

МОГУЧЕЕ ВЕСЕЛЬЕ БАБЕЛЯ

Лет в тридцать, уже будучи членом Союза писателей, я впервые прочел Бабеля. Его только-только издали после реабилитации. Я, конечно, знал, что был такой писатель из Одессы, но ни строчки не читал.

Как сейчас помню, я присел с его книгой на крылечке нашего сухумского дома, открыл ее и был ослеплен ее стилистическим блеском. После этого еще несколько месяцев я не только сам читал и перечитывал его рассказы, но и старался одарить ими всех своих знакомых, при этом чаще всего в собственном исполнении. Некоторых это пугало, иные из моих приятелей, как только я брался за книгу, пытались улизнуть, но я их водворял на место, и потом они мне были благодарны или были вынуждены делать вид, что благодарны, потому что я старался изо всех сил.

Читать еще:  Где были у бабушки. Ладушки-ладушки

Я чувствовал, что это прекрасная литература, но не понимал, почему и как проза становится поэзией высокого класса. Я тогда писал только стихи и советы некоторых моих литературных друзей попробовать себя в прозе воспринимал как тайное оскорбление. Разумеется, умом я понимал, что всякая хорошая литература поэтична. Во всяком случае — должна быть. Но поэтичность Бабеля была очевидна и в более прямом смысле этого слова. В каком? Сжатость — сразу быка за рога. Самодостаточность фразы, невиданное до него многообразие человеческого состояния на единицу литературной площади. Фразы Бабеля можно цитировать бесконечно, как строчки поэта. Сейчас я думаю, что пружина его вдохновенных ритмов затянута слишком туго, он сразу берет слишком высокий тон, что затрудняет эффект нарастания напряжения, но тогда я этого не замечал. Одним словом, меня покорило его полнокровное черноморское веселье в почти неизменном сочетании с библейской печалью.

«Конармия» потрясла меня первозданной подлинностью революционного пафоса в сочетании с невероятной точностью и парадоксальностью мышления каждого красноармейца. Но мышление это, как и в «Тихом Доне», передается только через жест, слово, действие. Кстати, эти вещи близки между собой и какой-то общей эпической напевностью стремительного повествования.

Читая «Конармию», понимаешь, что стихия революции никем не навязана. Она вызрела внутри народа как мечта о возмездии и обновлении всей российской жизни. Но та яростная решительность, с которой герои «Конармии» идут на смерть, но так же, не задумываясь, готовы рубить с плеча каждого, кто враг или в данное мгновенье кажется таковым, вдруг приоткрывает через авторскую иронию и горечь возможности грядущих трагических ошибок.

Способен ли прекрасный, размашистый Дон Кихот революции после ее победы преобразиться в мудрого созидателя, и не покажется ли ему, столь доверчивому и простодушному, в новых условиях, в борьбе с новыми трудностями, гораздо понятнее и ближе знакомый приказ: «Рубить!»?

И эта тревога, как далекая музыкальная тема, нет-нет да и всколыхнется в «Конармии».

Один умный критик как-то в разговоре со мной выразил сомнение по поводу одесских рассказов Бабеля: можно ли воспевать бандитов?

Вопрос, конечно, не простой. Тем не менее литературная победа этих рассказов очевидна. Все дело в условиях игры, которые перед нами ставит художник. В том световом луче, которым Бабель высветил дореволюционную жизнь Одессы, у нас нет выбора: или Беня Крик — или городовой, или богач Тартаковский — или Беня Крик. Тут, мне кажется, тот же принцип, что и в народных песнях, воспевающих разбойников: идеализация орудия возмездия за несправедливость жизни.

В этих рассказах столько юмора, столько тонких и точных наблюдений, что профессия главного героя отступает на второй план, нас подхватывает мощный поток освобождения человека от уродливых комплексов страха, затхлых привычек, убогой и лживой добропорядочности.

Я думаю, что Бабель понимал искусство как праздник жизни, а мудрая печаль, время от времени приоткрывающаяся на этом празднике, не только не портит его, но и придает ему духовную подлинность. Печаль есть неизменный спутник познания жизни. Честно познавший печаль достоин честной радости. И эту радость людям приносит творческий дар нашего замечательного писателя Исаака Эммануиловича Бабеля.

И слава богу, что поклонники этого прекрасного дара могут теперь познакомиться с живыми свидетельствами современников, близко знавших писателя при жизни.

Трудно сказать, когда я впервые увидел Бабеля. У меня такое ощущение, что я знал его всегда, как знаешь небо или мать.

По-видимому, все-таки первое знакомство произошло где-то в самом начале двадцатых годов. Именно тогда на оборотной стороне больших листов табачных и чайных бандеролей, оставшихся в огромном количестве от дореволюционных времен, печатались ранние одесские издания. Там-то, на этой прозрачной желтой бумаге, стали появляться рассказы Бабеля, пронзившие нас, молодых литераторов, своим совершенством.

Обаяние писательской силы Бабеля было для нас непреодолимо. Сюда присоединялось личное его обаяние, которому тоже невозможно было противиться, хотя в наружности Бабеля не было ничего внешне эффектного.

Он был невысок, раздался более в ширину. Это была фигура приземистая, приземленная, прозаическая, не вязавшаяся с представлением о кавалеристе, поэте, путешественнике. У него была большая лобастая голова, немного втянутая в плечи, голова кабинетного ученого.

Мы приходили в его небольшую комнатку на Ришельевской улице, набитую книгами и дедовской мебелью. Он читал нам «Одесские рассказы» и открывал нам всю сказочную романтичность города, в котором мы родились и выросли, почти не заметив его.

Стоит сказать несколько слов о манере чтения Бабеля; она была довольно точным отпечатком его натуры. У него был замечательный и редкостный дар личного единения с каждым слушателем в отдельности. Это было даже в больших залах, наполненных сотнями людей. Каждый чувствовал, что Бабель обращается именно к нему. Таким образом, и в многолюдных аудиториях он сохранял тон интимной, камерной беседы.

Чтение его отличала высокая простота, свободная от того наигранного воодушевления, которое неприятно окрашивает иные литературные выступления. Поразителен был контраст между спокойной, мягкой, южной интонацией Бабеля и тем огненным темпераментом, который пылал в его рассказах и о котором Ромен Роллан писал Горькому:

«Существуют ли между Вами и Бабелем какие-нибудь отношения? Я читал его произведения, полные дикой энергии».

Во время чтения с лица Бабеля не сходила улыбка, добро-насмешливая и чуть грустная.

Оговариваюсь тут же, что Бабеля никак нельзя было назвать грустным человеком. Наоборот: он был жизнерадостен! В нем жили жадность к жизни и острый интерес к познанию тех механизмов, которые движут душевной жизнью человека, душевной и социальной. Когда человек его заинтересовывал, он старался постигнуть, в чем его суть и пафос.

Бабеля, по собственному его признанию, интересовало не только и не столько — что, сколько — как и почему.

С годами Бабель, как и Олеша, стал писать проще. И из жизни его стала исчезать та несколько театральная таинственность, которой он любил облекать некоторые стороны своего существования. Он избавлялся от стилистических преувеличений. Это, между прочим, отразилось на его отношении к Мопассану. В ранние одесские годы он говорил:

— Когда-то мне нравился Мопассан. Сейчас я разлюбил его. Но, как известно, и этот период прошел. Избавляясь от стилистических излишеств, Бабель снова полюбил Мопассана.

Источники:

http://itexts.net/avtor-isaak-emmanuilovich-babel/
http://24smi.org/celebrity/23099-isaak-babel.html
http://nice-books.ru/books/proza/russkaja-klassicheskaja-proza/172032-isaak-babel-vospominaniya-o-babele.html

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:

Adblock
detector