0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Иван бунин — легкое дыхание. Легкое дыхание

Иван Бунин, «Легкое дыхание»: анализ, краткое содержание

Центральное место в творчестве Бунина занимает цикл рассказов, составивших сборник «Темные аллеи». Когда книга в 1943 году вышла в печать, она стала единственной в русской литературе, где все рассказы были о любви. В тридцати восьми новеллах автор представляет читателю перипетии любви. Короткой, ослепительной, озарившей души влюбленных, как вспышка. Любви, посетившей этот мир на мгновение, как легкое дыхание, и готовой исчезнуть в любой миг.

Тема любви в творчестве писателя

Творчество Бунина уникально. Внешне, по тематике, оно выглядит традиционно: жизнь и смерть, одиночество и любовь, прошлое и будущее, счастье и страдание. Бунин то разводит эти крайние точки бытия, то стремительно сближает. И заполняет пространство между ними одними ощущениями, глубокими и сильными. Суть его искусства точно отражают слова Рильке: «Он, как металл, обжигает и режет своим холодом».

Вечные темы, к которым обращается писатель, выражены в его произведениях с предельной яркостью и напряжением. Бунин буквально рушит рутинные и привычные представления, и с первых строк погружает читателя в подлинную жизнь. Не просто раскрывает полноту чувств своих героев, их сокровенные мысли, а не боится показать истинную сущность.

О любви сложено немало гимнов, прекрасных и трогательных. Но Бунин осмелился не только говорить об этом возвышенном чувстве, но и показать, каким опасностям оно подвергается. Бунинские герои живут в ожидании любви, ищут ее и зачастую гибнут, опаленные ее легким дыханием. Иван Бунин показывает, что любовь-страсть ослепляет человека и приводит к опасной черте, не разбираясь, кто перед ней – молодая девушка, впервые столкнувшаяся с этим чувством, или человек, многое познавший в жизни, элегантный помещик или мужичок, не имеющий даже добрых сапог.

Бунин, пожалуй, первый писатель, в творчестве которого чувство любви играет столь значительную роль – во всех его переливах и переходах, оттенках и нюансах. Жестокость и одновременно очарование подлинного чувства в равной степени определяют душевную жизнь бунинских героев и объясняют происходящее с ними. Любовь может быть счастьем и может быть трагедией. История такой любви показана в одном из известных рассказов Бунина «Легкое дыхание».

История замысла

В начале XX века в литературе широко обсуждался вопрос о смысле жизни. Причем установленный ранее общий для всех образец в виде ясной цели сменился новым. Наиболее популярной стала живая жизнь, которая призывала проникнуться чувством ценности жизни, которая, независимо от содержания, сама по себе ценность.

Эти идеи воплощали в своих творениях многие писатели того времени, отразились они и в творчестве Бунина. Произведение «Легкое дыхание» одно из них. Автор рассказал и историю этой новеллы. Однажды зимой, гуляя по Капри, он случайно забрел на одно маленькое кладбище, где увидел могильный крест с фотографией молодой девушки с живыми и радостными глазами. Тотчас сделал ее мысленно Олей Мещерской и стал с восхитительной быстротой создавать рассказ о ней.

Легкое дыхание

В своем дневнике Бунин писал об одном воспоминании из детства. Когда ему было семь лет, умерла младшая сестренка, любимица всего дома. Он бежал по снежному двору и, на бегу, глядел в темное февральское небо и думал, что ее маленькая душа летит туда. Во всем существе маленького мальчика был какой-то ужас, чувство непостижимого события.

Навсегда зацепились в сознании писателя девочка, смерть, облачное небо, зима, ужас. И стоило писателю увидеть фотографию юной девушки на могильном кресте, как в нем ожили и отозвались воспоминания детства. Возможно поэтому, и смог написать Иван Бунин «Легкое дыхание» с восхитительной быстротой, потому что внутренне уже был готов к этому.

«Легкое дыхание» – известная и самая чувственная новелла Бунина. К. Паустовский, прочитав этот рассказ в одном из апрельских номеров газеты «Русское слово», где впервые в 1916 году тот был опубликован, писал о глубоком эмоциональном потрясении, что все внутри него дрожало от печали и любви.

Паустовский несколько раз перечитывал одни и те же слова о легком дыхании Оли Мещерской. Ознакомившись с рассказом Бунина «Легкое дыхание», с содержанием этой трогательной новеллы, слова Паустовского могли бы повторить и многие читатели: «Это не рассказ, а озарение, самая жизнь с ее трепетом и любовью».

Беспечная юность

Оля Мещерская была шумной и веселой гимназисткой. Шаловливая и беспечная, Ольга к пятнадцати годам заметно похорошела. Тонкая талия, стройные ноги и шикарные волосы делали из нее красавицу. Она лучше всех танцевала и каталась на коньках, слыла любимицей первокурсниц, но стала головной болью начальницы и своей классной дамы.

Однажды утром директриса вызвала Олю к себе, стала отчитывать за шалости и заметила, что не к лицу юной девушке взрослая прическа, дорогие гребни и туфли. Оля перебивает ее и говорит, что она уже женщина. И рассказывает изумленной даме, что виноват в этом друг папы, а ее, начальницы гимназии, брат, 56-летний Алексей Михайлович Малютин.

Дневник Оли Мещерской

Через месяц после признания Оли начальнице гимназии офицер Малютин стреляет в молодую девушку на платформе. На суде он заявил, что она соблазнила его и обещала стать ему женой. Но вдруг заявила, что не любила его, а разговоры о браке всего лишь насмешка над ним, и дала прочесть свой дневник, где о нем, о Малютине, было написано. Он прочел этот дневник и тут же на платформе выстрелил в нее.

Девушка писала в своем дневнике, что летом семья отдыхала в деревне. Родители и брат уехали в город. К отцу приехал его друг – казачий офицер Малютин — и очень огорчился, не застав своего приятеля. На улице только прошел дождь, и Ольга пригласила Малютина в гости. За чаем он много шутил и говорил, что влюблен в нее. Оля, немного уставшая, прилегла на тахту, Малютин начал целовать ее руку, затем губы, и Оля не могла понять, как все произошло. Но теперь она чувствует к нему сильное отвращение

Фарфоровый медальон

Весенний город стал опрятен. По чистой приятной дороге каждое воскресенье женщина в трауре ходит на кладбище. Она останавливается у могилы с тяжелым дубовым крестом, на котором фарфоровый медальон с фотографией юной гимназистки с поразительно живыми глазами. Женщина смотрела на медальон и думала, можно ли совместить этот чистый взгляд с тем ужасом, что соединен теперь с именем Оли?

Читать еще:  К чему снятся поцелуи с парнем.

Классная дама Ольги – немолодая уже, живущая в придуманном ею мире. Сначала все ее мысли занимал брат, ничем не примечательный прапорщик. Но после его гибели место в ее сознании заняла Оля, на могилу которой она приходит каждый праздник. Подолгу стоит, смотрит на дубовый крест и вспоминает, как невольно стала свидетельницей разговора Оли с подругой.

Ольга рассказывала, что прочла в одной книге, как выглядит красивая женщина – кипящие смолой глаза, черные, как ночь ресницы, стройный стан, длиннее обычного руки, покатые плечи. А главное – у красавицы должно быть легкое дыхание. И оно у нее, у Оли, было.

Дверь в вечность

Увертюра новеллы Бунина «Легкое дыхание», анализ которой мы сейчас рассмотрим, несет в себе трагическую развязку сюжета. В первых строках произведения автор представляет вниманию читателя суровую картину – холодное утро, кладбище и сияющие глаза юного создания на фото. Это сразу создает дальнейшую установку, что читатель будет воспринимать все события под этим знаком.

Автор сразу же лишает сюжет непредсказуемости. Читатель, зная, что произошло в конечном итоге, переключает свое внимание на то, почему это случилось. Затем Бунин сразу переходит к экспозиции, полной жизнелюбия. Медленно, насыщенно описывает каждую деталь, наполняя ее жизнью и энергией. И в момент наивысшего читательского интереса, когда Мещерская говорит, что она женщина и случилось это в деревне, автор обрывает свое повествование, и сражает читателя следующей фразой: девушку застрелил казачий офицер. Что читатель видит далее в новелле Бунина «Легкое дыхание», анализ которой мы продолжаем?

Автор лишает эту историю столь необходимого развития. Земной путь Оли обрывается в момент, когда она вступила на тот путь, для которого и была создана. «Нынче я стала женщиной», – в этом голосе звучит как ужас, так и ликование. Эта новая жизнь может встретить пронзительным счастьем, а может обернуться болью и ужасом. Естественно, у читателя возникает много вопросов: как развивались их отношения? И развивались ли вообще? Что толкнуло юную девушку к старому ловеласу? Постоянно разрушая последовательность событий, чего достигает Бунин в «Легком дыхании»?

Анализ этого произведения показывает, что автор разрушает причинно-следственную связь. Не важно ни развитие их отношений, ни мотив девушки, отдавшейся воле грубого офицера. Оба героя в этом произведении всего лишь орудия судьбы. И обреченность Ольги в ней самой, в ее стихийных порывах, в ее очаровании. Эта неистовая страсть к жизни неизбежно должна была привести к катастрофе.

Автор, не удовлетворив интереса читателя к событиям, мог вызвать негативную реакцию. Но этого не произошло. Именно в этом мастерство Бунина. В «Легком дыхании», анализ которого мы рассматриваем, автор плавно и решительно переключает читательский интерес от стремительного бега событий к вечному покою. Оборвав внезапно течение времени, автор описывает пространство – городские улицы, площадь — и знакомит читателя с судьбой классной дамы. Повествованием о ней распахивает дверь в вечность.

Холодный ветер в начале рассказа был элементом пейзажа, в последних строках он стал символом жизни – легкое дыхание рождено природой и туда же вернулось. Мир природы замирает в бесконечности.

Иван бунин — легкое дыхание. Легкое дыхание

  • ЖАНРЫ
  • АВТОРЫ
  • КНИГИ 589 562
  • СЕРИИ
  • ПОЛЬЗОВАТЕЛИ 548 324

Таньке стало холодно, и она проснулась.

Высвободив руку из попонки, в которую она неловко закуталась ночью, Танька вытянулась, глубоко вздохнула и опять сжалась. Но все-таки было холодно. Она подкатилась под самую «голову» печи и прижала к ней Ваську. Тот открыл глаза и взглянул так светло, как смотрят со сна только здоровые дети. Потом повернулся на бок и затих. Танька тоже стала задремывать. Но в избе стукнула дверь: мать, шурша, протаскивала из сенец охапку соломы

— Холодно, тетка? — спросил странник, лежа на конике.

— Нет, — ответила Марья, — туман. А собаки валяются, — беспременно к метели.

Она искала спичек и гремела ухватами. Странник спустил ноги с коника, зевал и обувался. В окна брезжил синеватый холодный свет утра, под лавкой шипел и крякал проснувшийся хромой селезень. Теленок поднялся на слабые растопыренные ножки, судорожно вытянул хвост и так глупо и отрывисто мякнул, что странник засмеялся и сказал:

— Сиротка! Корову-то прогусарили?

Танька раскрыла глаза.

Продажа лошади особенно врезалась ей в память «Когда еще картохи копали», в сухой, ветреный день, мать на поле полудновала, плакала и говорила, что ей «кусок в горло не идет», и Танька все смотрела на ее горло, не понимая, о чем толк.

Потом в большой крепкой телеге с высоким передком приезжали «анчихристы» Оба они были похожи друг на дружку — черны, засалены, подпоясаны по кострецам. За ними пришел еще один, еще чернее, с палкой в руке, что-то громко кричал я, немного погодя, вывел со двора лошадь и побежал с нею по выгону, за ним бежал отец, и Танька думала, что он погнался отнимать лошадь, догнал и опять увел ее во двор. Мать стояла на пороге избы и голосила. Глядя на нее, заревел во все горло и Васька. Потом «черный» опять вывел со двора лошадь, привязал ее к телеге и рысью поехал под гору… И отец уже не погнался…

«Анчихристы», лошадники-мещане, были, и правда, свирепы на вид, особенно последний — Талдыкин. Он пришел позднее, а до него два первые только цену сбивали. Они наперебой пытали лошадь, драли ей морду, били палками.

— Ну, — кричал один, — смотри сюда, получай с богом деньги!

— Не мои они, побереги, полцены брать не приходится, — уклончиво отвечал Корней.

— Да какая же это полцена, ежели, к примеру, кобыленке боле годов, чем нам с тобой? Молись богу!

— Что зря толковать, — рассеянно возражал Корней.

Тут-то и пришел Талдыкин, здоровый, толстый мещанин с физиономией мопса: блестящие, злые черные глаза, форма носа, скулы, — все напоминало в нем эту собачью породу.

— Что за шум, а драки нету? — сказал он, входя и улыбаясь, если только можно назвать улыбкой раздувание ноздрей.

Он подошел к лошади, остановился и долго равнодушно молчал, глядя на нее. Потом повернулся, небрежно сказал товарищам: «Поскореича, ехать время, я на выгоне дожду», — и пошел к воротам.

Корней нерешительно окликнул:

— Что же не глянул лошадь-то!

— Долгого взгляда не стоит, — сказал он.

Читать еще:  Древние тюрки. Тюркский каганат

— Да ты поди, побалакаем…

Талдыкин подошел и сделал ленивые глаза.

Он внезапно ударил лошадь под брюхо, дернул ее за хвост, пощупал под лопатками, понюхал руку и отошел.

— Плоха? — стараясь шутить, спросил Корней.

— Лошадь не старая.

— Тэк. Значит, первая голова на плечах?

Талдыкин быстро всунул кулак в угол губ лошади, взглянул как бы мельком ей в зубы и, обтирая руку о полу, насмешливо и скороговоркой спросил:

— Так не стара? Твой дед не ездил венчаться на ней. Ну, да нам сойдет, получай одиннадцать желтеньких.

И, не дожидаясь ответа Корнея, достал деньги и взял лошадь за оброть.

— Молись богу да полбутылочки ставь.

— Что ты, что ты? — обиделся Корней — Ты без креста, дядя!

— Что? — воскликнул Талдыкин грозно, — обабурился? Денег не желаешь? Бери, пока дурак попадается, бери, говорят тебе!

— Да какие же это деньги?

— Такие, каких у тебя нету.

— Нет, уж лучше не надо.

— Ну, через некоторое число за семь отдашь, с удовольствием отдашь, — верь совести.

Корней отошел, взял топор и с деловым видом стал тесать подушку под телегу.

Потом пробовали лошадь на выгоне… И как ни хитрил Корней, как ни сдерживался, не отвоевал-таки!

Когда же пришел октябрь и в посиневшем от холода воздухе замелькали, повалили белые хлопья, занося выгон, лазины и завалинку избы, Таньке каждый день пришлось удивляться на мать.

Бывало, с началом зимы для всех ребятишек начинались истинные мучения, проистекавшие, с одной стороны, от желания удрать из избы, пробежать по пояс в снегу через луг и, катаясь на ногах по первому синему льду пруда, бить по нем палками и слушать, как он гулькает, а с другой стороны — от грозных окриков матери.

— Ты куда? Чичер, холод — а она, накося! С мальчишками на пруд! Сейчас лезь на печь, а то смотри у меня, демоненок!

Бывало, с грустью приходилось довольствоваться тем, что на печь протягивалась чашка с дымящимися рассыпчатыми картошками и ломоть пахнущего клетью, круто посоленного хлеба. Теперь же мать совсем не давала по утрам ни хлеба, ни картошек, на просьбы об этом отвечала:

— Иди, я тебя одену, ступай на пруд, деточка!

Прошлую зиму Танька и даже Васька ложились спать поздно и могли спокойно наслаждаться сиденьем на «групке» печки хоть до полуночи. В избе стоял распаренный, густой воздух; на столе горела лампочка без стекла, и копоть темным, дрожащим фитилем достигала до самого потолка. Около стола сидел отец и шил полушубки; мать чинила рубахи или вязала варежки; наклоненное лицо ее было в это время кротко и ласково тихим голосом пела она «старинные» песни, которые слыхала еще в девичестве, и Таньке часто хотелось от них плакать. В темной избе, завеянной снежными вьюгами, вспоминалась Марье ее молодость, вспоминались жаркие сенокосы и вечерние зори, когда шла она в девичьей толпе полевою дорогой с звонкими песнями, а за ржами опускалось солнце и золотою пылью сыпался сквозь колосья его догорающий отблеск. Песней говорила она дочери, что и у нее будут такие же зори, будет все, что проходит так скоро и надолго, надолго сменяется деревенским горем и заботою.

Когда же мать собирала ужинать, Танька в одной длинной рубашонке съерзывала с печи и, часто перебирая босыми ножками, бежала на коник, к столу. Тут она, как зверок, садилась на корточки и быстро ловила в густой похлебке сальце и закусывала огурцами и картошками. Толстый Васька ел медленно и таращил глаза, стараясь всунуть в рот большую ложку… После ужина она с тугим животом так же быстро перебегала на печь, дралась из-за места с Васькой и, когда в темные оконца смотрела одна морозная ночная муть, засыпала сладким сном под молитвенный шепот матери: «Угодники божий, святителю Микола милосливый, столп-охранение людей, матушка пресвятая Пятница — молите бога за нас! Хрест в головах, хрест у ногах, хрест от лукавого»…

Теперь мать рано укладывала спать, говорила, что ужинать нечего, и грозила «глаза выколоть», «слепым в сумку отдать», если она, Танька, спать не будет. Танька часто ревела и просила «хоть капуски», а спокойный, насмешливый Васька лежал, драл ноги вверх и ругал мать:

— Вот домовой-то, — говорил он серьезно, — все спи да спи! Дай бати дождать!

Батя ушел еще с Казанской, был дома только раз, говорил, что везде «беда», — полушубков не шьют, больше помирают, — и он только чинит кое-где у богатых мужиков. Правда, в тот раз ели селедки, и даже «вот такой-то кусок» соленого судака батя принес в тряпочке. «На кстинах, говорит, был третьего дня, так вам, ребята, спрятал…» Но когда батя ушел, совсем почти есть перестали…

Иван Бунин — Легкое дыхание

Иван Бунин — Легкое дыхание краткое содержание

Легкое дыхание — читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)

Бунин Иван Алексеевич

На кладбище, над свежей глиняной насыпью стоит новый крест из дуба, крепкий, тяжелый, гладкий.

Апрель, дни серые; памятники кладбища, просторного, уездного, еще далеко видны сквозь голые деревья, и холодный ветер звенит и звенит фарфоровым венком у подножия креста.

В самый же крест вделан довольно большой, выпуклый фарфоровый медальон, а в медальоне — фотографический портрет гимназистки с радостными, поразительно живыми глазами.

Это Оля Мещерская.

Девочкой она ничем не выделялась в толпе коричневых гимназических платьиц: что можно было сказать о ней, кроме того, что она из числа хорошеньких, богатых и счастливых девочек, что она способна, но шаловлива и очень беспечна к тем наставлениям, которые ей делает классная дама? Затем она стала расцветать, развиваться не по дням, а по часам. В четырнадцать лет у нее, при тонкой талии и стройных ножках, уже хорошо обрисовывались груди и все те формы, очарование которых еще никогда не выразило человеческое слово; в пятнадцать она слыла уже красавицей. Как тщательно причесывались некоторые ее подруги, как чистоплотны были, как следили за своими сдержанными движениями! А она ничего не боялась — ни чернильных пятен на пальцах, ни раскрасневшегося лица, ни растрепанных волос, ни заголившегося при падении на бегу колена. Без всяких ее забот и усилий и как-то незаметно пришло к ней все то, что так отличало ее в последние два года из всей гимназии,— изящество, нарядность, ловкость, ясный блеск глаз. Никто не танцевал так на балах, как Оля Мещерская, никто не бегал так на коньках, как она, ни за кем на балах не ухаживали столько, сколько за ней, и почему-то никого не любили так младшие классы, как ее. Незаметно стала она девушкой, и незаметно упрочилась ее гимназическая слава, и уже пошли толки, что она ветрена, не может жить без поклонников, что в нее безумно влюблен гимназист Шеншин, что будто бы и она его любит, но так изменчива в обращении с ним, что он покушался на самоубийство.

Читать еще:  Кто муж мадонны. Железная мама

Последнюю свою зиму Оля Мещерская совсем сошла с ума от веселья, как говорили в гимназии. Зима была снежная, солнечная, морозная, рано опускалось солнце за высокий ельник снежного гимназического сада, неизменно погожее, лучистое, обещающее и на завтра мороз и солнце, гулянье на Соборной улице, каток в городском саду, розовый вечер, музыку и эту во все стороны скользящую на катке толпу, в которой Оля Мещерская казалась самой беззаботной, самой счастливой. И вот однажды, на большой перемене, когда она вихрем носилась по сборному залу от гонявшихся за ней и блаженно визжавших первоклассниц, ее неожиданно позвали к начальнице. Она с разбегу остановилась, сделала только один глубокий вздох, быстрым и уже привычным женским движением оправила волосы, дернула уголки передника к плечам и, сияя глазами, побежала наверх. Начальница, моложавая, но седая, спокойно сидела с вязаньем в руках за письменным столом, под царским портретом.

— Здравствуйте, mademoiselle Мещерская,— сказала она по-французски, не поднимая глаз от вязанья.— Я, к сожалению, уже не первый раз принуждена призывать вас сюда, чтобы говорить с вами относительно вашего поведения.

— Я слушаю, madame,— ответила Мещерская, подходя к столу, глядя на нее ясно и живо, но без всякого выражения на лице, и присела так легко и грациозно, как только она одна умела.

— Слушать вы меня будете плохо, я, к сожалению, убедилась в этом,— сказала начальница и, потянув нитку и завертев на лакированном полу клубок, на который с любопытством посмотрела Мещерская, подняла глаза.— Я не буду повторяться, не буду говорить пространно,— сказала она.

Мещерской очень нравился этот необыкновенно чистый и большой кабинет, так хорошо дышавший в морозные дни теплом блестящей голландки и свежестью ландышей на письменном столе. Она посмотрела на молодого царя, во весь рост написанного среди какой-то блистательной залы, на ровный пробор в молочных, аккуратно гофрированных волосах начальницы и выжидательно молчала.

— Вы уже не девочка,— многозначительно сказала начальница, втайне начиная раздражаться.

— Да, madame,— просто, почти весело ответила Мещерская.

— Но и не женщина,— еще многозначительнее сказала начальница, и ее матовое лицо слегка заалело.— Прежде всего,-что это за прическа? Это женская прическа!

— Я не виновата, madame, что у меня хорошие волосы,-ответила Мещерская и чуть тронула обеими руками свою красиво убранную голову.

— Ах, вот как, вы не виноваты! — сказала начальница.-Вы не виноваты в прическе, не виноваты в этих дорогих гребнях, не виноваты, что разоряете своих родителей на туфельки в двадцать рублей! Но, повторяю вам, вы совершенно упускаете из виду, что вы пока только гимназистка.

И тут Мещерская, не теряя простоты и спокойствия, вдруг вежливо перебила ее:

— Простите, madame, вы ошибаетесь: я женщина. И виноват в этом — знаете кто? Друг и сосед папы, а ваш брат Алексей Михайлович Малютин. Это случилось прошлым летом в деревне.

А через месяц после этого разговора казачий офицер, некрасивый и плебейского вида, не имевший ровно ничего общего с тем кругом, к которому принадлежала Оля Мещерская, застрелил ее на платформе вокзала, среди большой толпы народа, только что прибывшей с поездом. И невероятное, ошеломившее начальницу признание Оли Мещерской совершенно подтвердилось: офицер заявил судебному следователю, что Мещерская завлекла его, была с ним близка, поклялась быть его женой, а на вокзале, в день убийства, провожая его в Новочеркасск, вдруг сказала ему, что она и не думала никогда любить его, что все эти разговоры о браке — одно ее издевательство над ним, и дала ему прочесть ту страничку дневника, где говорилось о Малютине.

— Я пробежал эти строки и тут же, на платформе, где она гуляла, поджидая, пока я кончу читать, выстрелил в нее,-сказал офицер.— Дневник этот, вот он, взгляните, что было написано в нем десятого июля прошлого года. В дневнике было написано следующее: «Сейчас второй час ночи. Я крепко заснула, но тотчас же проснулась. Нынче я стала женщиной! Папа, мама и Толя, все уехали в город, я осталась одна. Я была так счастлива, что одна! Я утром гуляла в саду, в поле, была в лесу, мне казалось, что я одна во всем мире, и я думала, так хорошо, как никогда в жизни. Я и обедала одна, потом целый час играла, под музыку у меня было такое чувство, что я буду жить без конца и буду так счастлива, как никто. Потом заснула у папы в кабинете, а в четыре часа меня разбудила Катя, сказала, что приехал Алексей Михайлович. Я ему очень обрадовалась, мне было так приятно принять его и занимать. Он приехал на паре своих вяток, очень красивых, и они все время стояли у крыльца, он остался, потому что был дождь, и ему хотелось, чтобы к вечеру просохло. Он жалел, что не застал папу, был очень оживлен и держал себя со мной кавалером, много шутил, что он давно влюблен в меня. Когда мы гуляли перед чаем по саду, была опять прелестная погода, солнце блестело через весь мокрый сад, хотя стало совсем холодно, и он вел меня под руку и говорил, что он Фауст с Маргаритой. Ему пятьдесят шесть лет, но он еще очень красив и всегда хорошо одет — мне не понравилось только, что он приехал в крылатке,— пахнет английским одеколоном, и глаза совсем молодые, черные, а борода изящно разделена на две длинные части и совершенно серебряная. За чаем мы сидели на стеклянной веранде, я почувствовала себя как будто нездоровой и прилегла на тахту, а он курил, потом пересел ко мне, стал опять говорить какие-то любезности, потом рассматривать и целовать мою руку. Я закрыла лицо шелковым платком, и он несколько раз поцеловал меня в губы через платок. Я не понимаю, как это могло случиться, я сошла с ума, я никогда не думала, что я такая! Теперь мне один выход. Я чувствую к нему такое отвращение, что не могу пережить этого. «

Источники:

http://www.syl.ru/article/356800/ivan-bunin-legkoe-dyihanie-analiz-kratkoe-soderjanie
http://www.litmir.me/br/?b=121536&p=1
http://libking.ru/books/prose-/prose-rus-classic/9802-ivan-bunin-legkoe-dyhanie.html

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:

Adblock
detector