3 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Читаю лето господне шмелева не очень нравится.

Читаю лето господне шмелева не очень нравится.

  • ЖАНРЫ
  • АВТОРЫ
  • КНИГИ 589 562
  • СЕРИИ
  • ПОЛЬЗОВАТЕЛИ 548 327

Богомолье. Лето Господне

Рекомендовано к публикации Издательским Советом Русской Православной Церкви № ИС 11-106-0512

Священной памяти короля Югославии Александра I[1]благоговейно посвящает автор.

О вы, напоминающие о Господе, —

Петровки, самый разгар работ, – и отец целый день на стройках. Приказчик Василь Василин и не ночует дома, а все в артелях. Горкин свое уже отслужил – «на покое», и его тревожат только в особых случаях, когда требуется свой глаз. Работы у нас большие, с какой-то «неустойкой»: не кончишь к сроку – можно и прогореть.

Спрашиваю у Горкина:

– Это что же такое – «прогореть»?

– А вот скинут последнюю рубаху – вот те и прогорел! Как прогорают-то… очень просто.

А с народом совсем беда: к покосу бегут домой, в деревню, – и самые-то золотые руки. Отец страшно озабочен, спешит-спешит, летний его пиджак весь мокрый, пошла жара, Кавказка все ноги отмотала по постройкам, с утра до вечера не расседлана. Слышишь – отец кричит:

– Полуторное плати, только попридержи народ! Вот бедовый народишка… рядились, черти, – обещались не уходить к покосу, а у нас неустойки тысячные… Да не в деньгах дело, а себя уроним. Вбей ты им, дуракам, в башку… втрое ведь у меня получат, чем со своих покосов!

– Вбивал-с, всю глотку оборвал с ними… – разводит беспомощно руками Василь Василии, заметно похудевший, – ничего с ими не поделаешь, со спокон веку так. И сами понимают, а… гулянки им будто, травкой побаловаться. Как к покосу – уж тут никакими калачами не удержать, бегут. Воротятся – приналягут, а покуда сбродных попринаймем. Как можно-с, к сроку должны поспеть, будь покойны-с, уж догляжу.

То же говорит и Горкин, а он все знает: покос – дело душевное, нельзя иначе, со спокон веку так; на травке поотдохнут – нагонят.

Ранним утром солнце чуть над сараями, а у крыльца уже шарабан. Отец сбегает по лестнице, жуя на ходу калачик, прыгает на подножку, а тут и Горкин, чего-то ему надо.

– Что тебе еще. – спрашивает отец тревожно, раздраженно. – Какой еще незалад?

– Да все, слава Богу, ничего. А вот, хочу вот к Сергию Преподобному сходить помолиться, по обещанию… взад-назад.

Отец бьет вожжой Чалого и дергает на себя. Чалый взбрыкивает и крепко сечет по камню.

– Ты еще… с пустяками! Так вот тебе в самую горячку и приспичило? Помрешь – до Успенья погодишь.

Отец замахивается вожжой – вот-вот укатит.

– Это не пустяки, к Преподобному сходить помолиться… – говорит Горкин с укоризной, выпрастывая запутавшийся в вожже хвост Чалому. – Теплую бы пору захватить. А с Успенья ночи холодные пойдут, дожжи… уж нескладно итить-то будет. Сколько вот годов все сбираюсь…

– А я тебя держу? Поезжай на машине, в два дня управишься. Сам понимаешь, время горячее, самые дела, а… как я тут без тебя? Да еще, не дай Бог, Косой запьянствует.

– Господь милостив, не запьянствует… он к зиме больше прошибается. А всех делов, Сергей Иваныч, не переделаешь. И годы мои такие, и…

– А, помирать собрался?

– Помирать – не помирать, это уж Божия воля, а… как говорится, делов-то пуды, а она – туды!

– Как? кто. Куды – туды. – спрашивает с раздражением отец, замахиваясь вожжой.

– Известно, кто. Она ждать не станет – дела ли, не дела ли, – а все покончит.

Отец смотрит на Горкина, на распахнутые ворота, которые придерживает дворник, прикусывает усы.

– Чудак… – говорит он негромко, будто на Чалого, машет рукой чему-то и выезжает шагом на улицу.

Горкин идет расстроенный, кричит на меня в сердцах: «Тебе говорю, отстань ты от меня, ради Христа!» Но я не могу отстать. Он идет под навес, где работают столяры, отшвыривает ногой стружку и чурбачки и опять кричит на меня: «Ну, чего ты пристал. » Кричит и на столяров чего-то и уходит к себе в каморку. Я бегу в тупичок к забору, где у него окошко, сажусь снаружи на облицовку и спрашиваю все то же: возьмет ли меня с собой. Он разбирается в сундучке, под крышкой которого наклеена картинка – «Троице-Сергиева Лавра», лопнувшая по щелкам и полинявшая. Разбирается и ворчит:

Читать еще:  Сколько лет леди гаге году. Личная жизнь Леди Гаги

– Не-эт, меня не удержите… к Серги-Троице я уйду, к Преподобному… уйду. Все я да я… и без меня управитесь. И Ондрюшка меня заступит, и Степан справится… по филенкам-то приглядеть, велико дело! А по подрядам сновать – прошла моя пора. Косой не запьянствует, нечего бояться… коли дал мне слово-зарок – из уважения соблюдет. Как раз самая пора, теплынь, народу теперь по всем дорогам… Не-эт, меня не удержите.

– А меня-то… обещался ты, а. – спрашиваю я его и чувствую горько-горько, что меня-то уж ни за что не пустят. – А меня-то, пустят меня с тобой, а.

Он даже и не глядит на меня, все разбирается.

– Пустят тебя, не пустят… – это не мое дело, а я все равно уйду. Не-эт, не удержите… всех, брат, делов не переделаешь, не-эт… им и конца не будет. Пять годов, как Мартына схоронили, все сбираюсь, сбираюсь… Царица Небесная как меня сохранила, – показывает Горкин на темную иконку, которую я знаю, – я к Иверской сорок раз сходить пообещался, и то не доходил, осьмнадцать ходов за мной. И Преподобному тогда пообещался. Меня тогда и Мартын просил-помирал, на Пасхе как раз пять годов вышло вот: «Помолись за меня, Миша… сходи к Преподобному». Сам так и не собрался, помер. А тоже обещался, за грех…

– А за какой грех, скажи… – упрашиваю я Горкина, но он не слушает.

Он вынимает из сундучка рубаху, полотенце, холщовые портянки, большой привязной мешок, заплечный.

– Это вот возьму, и это возьму… две сменки, да… И еще рубаху, расхожую, и причащальную возьму, а ту на дорогу, про запас. А тут, значит, у меня сухарики… – пошумливает он мешочком, как сахарком, – с чайком попить-пососать, дорога-то дальная. Тут, стало быть, у меня чай-сахар… – сует он в мешок коробку из-под икры с выдавленной на крышке рыбкой, – а лимончик уж на ходу прихвачу, да… ножичек, поминанье… – сует он книжечку с вытесненным на ней золотым крестиком, которую я тоже знаю, с раскрашенными картинками, как исходит душа из тела и как она ходит по мытарствам, а за ней светлый Ангел, а внизу, в красных языках пламени, зеленые нечистые духи с вилами. – А это вот, за кого просвирки вынуть, леестрик… все по череду надо. А это Сане Юрцову вареньица баночку снесу, в квасной послушание теперь несет, у Преподобного, в монахи готовится… от Москвы, скажу, поклончик-гостинчик. Бараночек возьму на дорожку…

У меня душа разрывается, а он говорит и говорит и все укладывает в мешок. Что бы ему сказать такое.

– Горкин… а как тебя Царица Небесная сохранила, скажи. – спрашиваю я сквозь слезы, хотя все знаю.

Он поднимает голову и говорит нестрого:

– Хлюпаешь-то чего? Ну, сохранила… я тебе не раз сказывал. На вот, утрись полотенчиком… дешевые у тебя слезы. Ну, ломали мы дом на Пресне… ну, нашел я на чердаке старую иконку, ту вон… Ну, сошел я с чердака, стою на втором ярусу… – дай, думаю, пооботру-погляжу, какая Царица Небесная, лика-то не видать. Только покрестился, локотком потереть хотел… – ка-ак загремит все… ничего уж не помню, взвило меня в пыль. Очнулся в самом низу, в бревнах, в досках, все покорежено… а над самой над головой у меня – здоровенная балка застряла! В плюшку бы меня прямо. – вот какая. А робята наши, значит, кличут меня, слышу: «Панкратыч, жив ли?» А на руке у меня – Царица Небесная! Как держал, так и… чисто на крылах опустило. И не оцарапало нигде, ни царапинки, ни синячка… вот ты чего подумай! А это стену неладно покачнули – балки из гнезд-то и вышли, концы-то у них сгнили… как ухнут, так все и проломили, накаты все. Два яруса летел, с хламом… вот ты чего подумай!

Читать еще:  Картины дождь русских художников. Дождь в живописи

Александр I Карагеоргиевич (1888–1934) – король Югославии. Симпатизировал и помогал русским эмигрантам. Был убит террористом, представителем фашистской организации хорватов-националистов. – Здесь и далее прим. ред.

Легендарные христианские книги: Иван Шмелев “Лето Господне”

Иван Сергеевич Шмелев (1873–1950) — выдающийся русский писатель и православный мыслитель ХХ века. В 1927–1944 гг писал роман “Лето Господне” Работа над текстом заняла около 14 лет. «В ней, — говорил Шмелев о своей книге, — я показываю лицо Святой Руси, которую я ношу в своем сердце».
На страницах романа автор с ностальгией вспоминает о пронизанной православными традициями дореволюционной жизни российской столицы. Старинный московский говор погружает читателя в атмосферу как народного безудержного веселья, так и жестоких состязаний, смерти близких и глубокой скорби.

1. «Лето Господне» — самый известный роман Шмелева, книга является частью автобиографической трилогии наряду с романом «Богомолье» и сборником «Родное». Роман также называют «энциклопедией православных праздников» и «поэмой в прозе».

2.Повествование ведется от лица мальчика Вани. Первые главы романа были написаны для внучатого племянника писателя Ивистиона (Ива) Жантийома, воспитанного в семье Шмелевых.

«Я просыпаюсь от резкого света в комнате: голый какой-то свет, холодный, скучный. Да, сегодня Великий Пост. И радостное что-то колотится в сердце: новое все теперь, другое. Теперь уже “душа начнется”. Надо очистить душу от всех грехов, и потому все кругом — другое. И что-то особенное около нас, невидимое и страшное».

3. Главным героем в романе является отец рассказчика — глава большой купеческой семьи, один из немногих положительных образов русского предпринимателя, имеющего глубокие корни в русском старообрядчестве. Сам автор также происходил из древнего старообрядческого рода, перешедшего в Русскую Православную Церковь.

«А тогда… все и все были со мною связаны, и я был со всеми связан, от нищего старичка на кухне, зашедшего на “убогий блин”, до незнакомой тройки, умчавшейся в темноту со звоном. И Бог на небе, за звездами, с лаской глядел на всех: масленица, гуляйте! В этом широком слове и теперь еще для меня жива яркая радость, перед грустью… — перед постом?»

М.В. Нестеров “Мыслитель”. Портрет И. А. Ильина

4. Автор посвятил роман своему другу философу Ивану Ильину, по словам которого это — «встреча мироосвящающего православия с разверстой и отзывчиво-нежной детской душой которая ликует от прикосновения к святости».

5. «Лето Господне» во многом созвучно с автобиографическим романом И. А. Бунина «Жизнь Арсеньева». Шмелев дважды номинировался на Нобелевскую премию по литературе, однако получил ее Бунин в 1933 г.

«Таинственные слова, священные. Что-то в них… Бог будто? Нравится мне и “яко кадило пред Тобою”, и “непщевати вины о гресех”, — это я выучил в молитвах. И еще — “жертва вечерняя”, будто мы ужинаем в церкви, и с нами Бог. И еще — радостные слова: “чаю Воскресения мертвых”! Недавно я думал, что это там дают мертвым по воскресеньям чаю, и с булочками, как нам. Вот глупый! И еще нравится новое слово “целомудрие”, — будто звон слышится? Другие это слова, не наши: Божьи это слова».

6. Название романа «Лето Господне» происходит из книги пророка Исайи (Ис 61:2) и обозначает время служения Христа на Земле. Годы царской России рассматриваются автором как Божественное благословение, время счастья и полноты жизни.

Читайте также:

7 фактов об Иване Шмелеве

На заставке фрагмент картины Василия Поленова “Московский дворик”

«Богомолье. Повести.» Иван Шмелёв — отзыв

Стыдно сказать читающему человеку, которым я себя искреннее считаю, но услышала я про Ивана Шмелева совсем недавно от своей мамы, которой дали почитать «Лето господне».

Мама взахлеб делилась впечатлениями и на семейном совете было решено купить ей что-нибудь ещё от этого автора. В любимом интернет-магазине » Лабиринт» где я систематически затариваюсь, увидела вот эту книгу.

Великий мастер слова и образа» — так отзывались об Иване Шмелёве в литературной среде. Искренне любящий родину и свой народ, он и в эмиграции продолжал писать о самом сокровенном, родном и дорогом сердцу — о старой России. В романе «Богомолье» (1930-1931) глазами шести летнего ребенка автор ностальгически любуется Москвой и Замоскворечьем, крестьянским и городским людом, с удовольствием внимает историям богомольцев, встречающихся на пути главных героев.
Современную ему Россию начала XX века Шмелёв изобразил в повести «Человек из ресторана» (1911) через историю маленького человека — старого официанта Скороходова. В повести «Неупиваемая чаша» (1918), написанной в тяжелое для страны время, автор демонстративно обращается к прошлому. Главный герой повести — талантливый крепостной художник Илья, написавший икону, ставшую чудотворной.
Повесть дополняют иллюстрации Владимира Панова

Читать еще:  Глеб жеглов актер. Жеглов, глеб егорович

Скажу сразу: цена 995 рублей меня впечатлила! И даже очень. Но чем мне нравится «Лабиринт» — тут и моя личная скидка уже приличная, и скидки от сайта бывают регулярно. Да и на счету Яндекс-деньги я зря что ли баллы коплю?! Так что ждем. А когда терпеливо ждёшь — терпение вознаграждается Общая скидка составила 40% + половину я оплатила баллами = 299 рублей! Вполне себе адекватная цена, правда?
Когда пришла книга я испытала некоторый шок: это надо же было лопухнуться с размерами 175x122x36 мм.

P.S. Почему-то все иллюстрации к повести «Неупиваемая чаша». А на » Богомолье», «Лето Господне» и рассказы ничего не было.

Собственно а что я все об издании, да об издании, ведь в книге главное что? Правильно: содержание.

Это было восхитительно.

«Богомолье». Простыми словами и понятными образами до нас доносятся отголоски прошлого нашей страны. Такой чужой и далекий быт старой Москвы. Незнакомые стремления, нравы и правила. И хотя пишет взрослый человек от лица шестилетнего мальчика, это только подчёркивает реальность описываемого. Вот вспомните сами какое-нибудь событие из детства и расскажите его своим родителям. В девяти случаях из десяти они улыбнуться и скажут что все было не так волшебной и радужно. Так и тут. Воспоминания автора о детстве (а и «Богомолье» и «Лето Господне» автобиографические, и писались в эмиграции), о стране которой больше нет, придают такой же сказочный оттенок повествованию.
Атмосфера 19 века, когда православная вера была естественна и незыблема и паломничество из Москвы в Лавр описываемое в книге дело обычное и привычное. Вот только для маленького Вани это и приключение и жизненный урок. Всего два дня, но впечатлений на всю жизнь. Книга пронизана верой и светом и близка каждому, даже если он и не считает себя активно верующим.

«я хочу поспорить, но вспоминаю, что теперь грех, — душу надо очистить, раз идем к Преподобному. «

«Неупиваемая чаша». Рассказ в рассказе. И понимаешь как тяжело было ребенку из крестьянской среды реализовать себя.

«Лето господне». Самый известный роман И. Шмелева. Только прочитав его сама, поняла восторг мамы. Понятно и живо он рассказывает о православных традициях и обрядах, связующих поколение с поколение и идущих из века в век. Их смысл и красоту. Но это все фон обычной жизни. Родился и рос Ваня в зажиточной купеческой среде, его отец с 16 лет поднимал свою торговлю оставшись с долгами после смерти своего отца. Удивительно, но тяжёлая жизнь его не озлобила и он искренне любит свою семью, сына. И вся книга пронизана любовью и уважением сына к отцу. Это очень трогательно, особенно на фоне равнодушия и даже неприятия матери. В самом романе она почти не упоминается, но именно в этом издании есть автобиография, которая разъясняет многое оставшееся «за кадром».

Так почему роман называется » Лето Господне»? Это в церковных понятиях синоним благоприятно прошедшего года. И год этот наполнен православными праздниками определяющими саму жизнь верующих от рождения до смерти.

«- Православная наша вера, русская. она, милок, самая хорошая, веселая! И слабого облегчает, уныние просветляет, и малым радость.»

В рассказах Ивана Шмелева отдыхаешь душей. Несмотря на то, что написаны они почти сто лет назад, стиль изложения очень лёгкий, читается на одном дыхании. Думаю что через некоторое время мне опять захочется взять в руки «Богомолье» и совершить паломничество по романам Ивана Шмелева.

Источники:

http://www.litmir.me/br/?b=26901&p=28
http://foma.ru/6-faktov-o-romane-leto-gospodne.html
http://irecommend.ru/content/stydno-skazat-chitayushchemu-cheloveku-kotorym-ya-sebya-iskrennee-schitayu-no-uslyshala-ya-p

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:

Adblock
detector