0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Цитаты дэвида боуи. Цитаты Дэвид Боуи

Цитаты дэвида боуи. Цитаты Дэвид Боуи

Жаль господа — ведь ему совершенно не у кого учиться.

Мне кажется, я способен вытащить из талантливых людей лучшее, на что они способны.

Я постоянно чувствую, что в моей жизни не хватает какого-то существенно важного звена, но какого именно — понять не могу. Ясно одно: я — игрушка в руках судьбы, а значит и сам имею право на эксперименты с собственным окружением. Основной метод прост: необходимо довести людей до такого состояния, когда они просто вынуждены на меня реагировать. Обожаю тактику шока. По-моему, творчество, которое не шокирует, лишено всякого смысла. Мои эксперименты не всегда приятны; некоторые из них мне самому кажутся оскорбительными и даже опасными. Но слышать о собственном «разлагающем влиянии» на молодежь мне просто смешно. Чувства «высокой ответственности» я, должно быть, лишен с самого детства» (Июль, 1973).

Нет, я не писал Golden Years (песня Боуи, созданная в 1975 году. — Esquire) для Элвиса. Но Элвис слышал мою демозапись, потому что мы оба были на RCA (звукозаписывающая компания, принадлежащая Sony Music Entertainment. — Esquire), а Полковник Том Паркер (менеджер Элвиса. — Esquire) считал, что я должен написать для Пресли несколько песен. Шли разговоры о том, что меня нужно представить Элвису и что мы должны работать вместе, но это все так ничем и не закончилось. А ведь я был бы счастлив поработать с ним. Кстати, как-то раз он прислал мне записку: «Желаю хороших гастролей и всего наилучшего». Я до сих пор ее храню — ведь Элвис не разбрасывался записками.

Я никогда не хотел становиться американцем до конца. Поэтому все, что я покупаю и ношу, сделано в Европе.

Я часто изменяю свое мнение. Сегодня не согласен с тем, что говорил вчера. Я ужасный лжец! (Интервью с Уильямом Берроузом, журнал Rolling Stone, 1974 г.)

Я не был знаком с Чарли Чаплиным. Но когда я жил в Швейцарии, он был моим соседом — вернее, его тело. Он был похоронен во дворе англиканской церкви, вниз по улице от моего дома. А потом какие-то мудаки украли его гроб (в 1978 году гроб с телом Чаплина был выкопан и похищен. — Esquire) и стали требовать деньги с его семьи. Это было ужасно, тем более что я знал его родных — это были хорошие люди.

Я мало знал настоящих бунтарей, готовых умереть за свои убеждения. Даже Джеймс Дин не хотел умирать.

Я обходился без наркотиков до 1974-го. Не так уж и мало, да? И самое интересное, что все те вещи, которые я когда-либо делал или пытался делать, заинтересовали меня задолго до того, как я увлекся кокаином. Так что, возможно, наркотики никак не изменили мою жизнь. Хотя они помогли мне проникнуть в темные углы сознания.

Я не совсем атеист, и это меня беспокоит.

Я считаю себя в полной мере счастливым человеком. В отличие от многих, я воспользовался всем, что мне было позволено.

Я пишу о страданиях — своих и чужих. Остальное меня мало интересует.

Я не уверен, что через несколько лет я буду работать с каким-либо звукозаписывающим лейблом. Я не уверен, что сама система распространения музыки останется в ближайшем будущем такой, как сегодня. Полная смена всего, что мы знаем и думаем о музыкальном бизнесе, произойдет в ближайшие десять лет, и этот процесс уже никто не способен остановить. Например, хочет этого кто-то или нет, я абсолютно уверен в том, что такая вещь, как интеллектуальная собственность очень скоро здорово получит по жопе.

Вы, наверное, думаете, что быть рок-идолом, женатым на супермодели (Боуи женат на Иман Мохамед Абдулмаджид, модели сомалийского происхождения. — Esquire) — это лучшее, что может произойти в этой жизни? В принципе, так оно и есть.

Я не помешан на недвижимости.

Очень немногие могут сказать: я люблю человечество. Я не из них.

Я так часто придумывал себе новый образ, что сегодня мне кажется, будто изначально я был располневшей кореянкой.

Человек XXI века — это язычник: в нем нет внутреннего света, он много разрушает и мало создает, и, главное, он не чувствует в своей жизни присутствия бога.

Такие люди, как Элис Купер, New York Dolls, Игги Поп полностью отрицают существование тех, кто любит The Beatles или The Rolling Stones. (Интервью с Уильямом Берроузом, журнал Rolling Stone, 1974 г.)

В юности я был ужасен.

Очень сложно быть разрушителем морали в мире, где морали не осталось.

Я прекрасно помню свою первую любовь: мы вместе учились в школе, и это была первая девчонка в классе, у которой выросли сиськи.

Вряд ли кто-нибудь вспомнит обо мне через тысячу лет.

Длинный список советов, который я люблю давать всем начинающим музыкантам, обычно заканчивается так: «Если чешется — постарайся как можно скорее обратиться к доктору».

Я не верю в демонов. Я не верю в зловещие потусторонние силы. Я не верю в то, что вне человека существует что-то, что способно порождать зло.

Ненавижу людей, которые не знают, что делать со своим свободным временем.

Лучшее порно — немецкое. Их фильмы великолепны. (Интервью с Уильямом Берроузом, журнал Rolling Stone, 1974 г.)

Здесь, в Нью-Йорке, мне часто кричат: Эй, Боуи! Это нормально, меня это устраивает. Потому что в Лондоне все кричат «Дэйв», и за это мне хочется проломить их чертовы головы. Мое имя Дэвид, и я ненавижу, когда меня называют Дэйв. Думаю, кстати, что все об этом хорошо знают.

Ты никогда не бываешь тем, кем кажешься. Однажды в восьмидесятых ко мне подошла пожилая леди и спросила: «Мистер Элтон, Вы не дадите мне автограф?» Я сказал ей, что я не Элтон, а Дэвид Боуи. «Слава богу, — откликнулась она. — У него такие противные рыжие волосы да еще косметика вдобавок» (Интервью журналу «Square»).

Я абсолютно холоден и ко всему равнодушен. Но в таком случае, спрашиваю я себя, откуда он — этот бурный источник творческой энергии? Не понимаю. Песни Дэвида Боуи не принадлежат мне — я лишь выпускаю их через себя в этот мир. Потом слушаю и поражаюсь: их автор, кто бы он ни был, по крайней мере, испытывал сильные чувства! Мне таковых познать не дано. Я постоянно пребываю в состоянии внутреннего онемения, брожу по жизни абсолютно бесчувственный. Я не человек, я — льдинка. (Ноябрь, 1976).

Ты не можешь ни выиграть, ни проиграть, до тех пор, пока ты не участвуешь в гонках.

Мне часто предлагают роли в плохих фильмах. И, в основном, это какие-то бесноватые пидоры, трансвеститы или марсиане.

Ты всегда должен опасаться тех, кто попал под свет софитов случайно, не имея никакого таланта. У таких людей есть наводящее на меня ужас умение общаться со звездами, заключая их в свои объятия и одаривая их поцелуями. Но эти люди способны лишь отражать свет и не способны излучать его.

Сложно жить в гармонии с хаосом.

Меня поражает, что люди воспринимают всерьез все, что я говорю. Даже я не воспринимаю это всерьез.

Я еще не знаю, чем я займусь в следующем году. Но что бы это ни было, мне не будет скучно.

С возрастом ты понимаешь, что практически все банальности, клише и расхожие мнения верны. Время действительно идет быстрее с каждым прожитым годом. Жизнь действительно очень короткая — как об этом и предупреждают с самого начала. И, кажется, в самом деле есть бог. Потому что если все остальные утверждения верны, почему я не должен верить этому?

Я всегда ощущал себя инструментом некой высшей силы, но что именно движет мной, так до сих пор и не понял. Наверное, каждый рано или поздно начинает догадываться, что живет здесь не ради себя самого. Осознав свою причастность к чему-то высшему, человек обращается к религии, к Богу. Это проторенный путь, но даже он очень важен для понимания происходящего, поскольку доказывает: люди в большинстве своем осознают, что направлены сюда не просто так, а ради какой-то неясной цели. Я, во всяком случае, очень сильно ощущал в себе вектор предназначенности (NME, июнь, 1973).

Когда я мучаюсь над концовкой стиха, то прибегаю к последнему средству — откровенной алогичности (Интервью журналу «Square»).

Я люблю Нью-Йорк и не могу себе представить, что буду жить где-то еще. Наверное, это удивительно, что я стал ньюйоркцем, ведь я даже никогда не думал об этом.

Я люблю бокс. Бокс — это настоящий спорт. А качать железо в тренажерном зале — это до усрачки скучно.

Мне кажется, что моя аудитория не очень-то и вникает в тексты.(Интервью с Уильямом Берроузом, журнал Rolling Stone, 1974 г.)

Я всегда старался напомнить вечности, что даже она когда-то может подойти к концу.

Однажды я спросил Леннона, что он думает о том, что я делаю. Годится, сказал он, но это просто рок-н-ролл, поверх которого положили немного губной помады.

Кажется, это был я и Деннис Хоппер — те, кто таскал Игги Попу наркотики прямо в больницу. По-моему, его забрали в психиатрическое отделение в 1975-м, и когда мы приехали туда, всякое дерьмо буквально вываливалось у нас из карманов. Вообще-то в больницы не пускают с наркотиками, но мы были сумасшедшими, и поэтому сумели пронести все, что у нас было. Я даже не помню, чтобы мы испытывали что-то типа страха. Ведь там, в больнице, был наш друг, и мы должны были принести ему хоть что-то, потому что у него уже очень давно не было ничего.

Я не пророк и не чувак из каменного века. Я простой смертный с задатками супермена. И я все еще жив.

Я был одним из первых, кто узнал о Чернобыле — за пределами России, конечно. Мы тогда записывали альбом в Швейцарии. Был приятный апрельский вечер, и все вывалили на лужайку перед студией. Перед нами были Альпы и озеро, и тут наш звукорежиссер, который остался в студии и слушал радио, закричал: «В России творится какой-то пи#$%ец!» Выяснилось, что он поймал какую-то швейцарскую радиостанцию, а те, в свою очередь, поймали какую-то норвежскую волну. Норвежцы пытались до кого-нибудь докричаться. Они рассказывали, что со стороны России движутся огромные облака, и это не просто дождевые тучи. Собственно, это было первое известие о Чернобыле. Я позвонил знакомому журналисту в Лондон, но он не слышал ни о чем подобном — Чернобыль попал в главные новости лишь через несколько часов. Я помню, что это было очень странное чувство: осознавать, что ты один из немногих, кто знает о том, какая угроза повисла над планетой.

Жизнь — сплетение множества событий в вероятностной системе координат. Я лишь наблюдаю за происходящим, экстраполирую отдельные факты и пытаюсь предугадать, как их последствия пересекутся в будущем. В этом смысле очень интересно копаться в прошлом: выбираешь себе любую сферу человеческой деятельности, отмечаешь какие-то случайные события — скажем, 40-летней давности, и начинаешь прослеживать их исторические последствия. Для меня сейчас нет занятия более увлекательного (Июнь, 1973).

Я быстрорастворимая звезда. Надо лишь добавить воды и немного перемешать.

В молодости, начитавшись Керуака, я начал изучать буддизм. Я посещал тибетский институт буддизма и в итоге оказался вовлечен в организацию, помогающую беженцам из Индии. В этой стране люди мрут как мухи. Я почти стал монахом, но за две недели до посвящения плюнул на все, пошел в паб, напился и больше никогда не возвращался в это заведение. (Интервью с Уильямом Берроузом, журнал Rolling Stone, 1974 г.)

Даже не могу представить, сколько тысяч раз и сколько тысяч людей подходили ко мне и говорили: «Эй, давай станцуем» (Let’s dance, «Давай станцуем», — один из самых известных синглов Боуи. — Esquire). Господи, я ненавижу танцевать. Это же так глупо.

Дам вам ценный совет. Если вы во время сна поднимете локти вверх, то будете спать гораздо глубже, чем если бы вы просто лежали. Я часто использую такой прием. (Интервью с Уильямом Берроузом, журнал Rolling Stone, 1974 г.)

Мне нравится во что-то верить.

У меня отсутствует чувство юмора — вот самое большое заблуждение относительно моей персоны. Наверное, когда-то я действительно выглядел серьезным. Но это только из-за того, что я тогда был очень стеснительным. Собственно, именно поэтому в свое время я так накинулся на наркотики. Когда ты под кокаином, ты болтаешь и улыбаешься за троих.

Я не интеллектуал — более того, всерьез обеспокоен попытками американской прессы рекламировать меня как «интеллектуала новой волны». Кто я? Попробую сформулировать. Мастер осязательного мышления, скажем так. Да, я познаю мир наощупь. (Февраль 1976).

Сейчас я стал более уравновешенным, это точно. Но чтобы достичь этого, я сожрал миллион таблеток.

8 цитат в песнях Дэвида Боуи

По просьбе Arzamas музыкальный журналист Лев Ганкин рассказывает, что означают разные образы в произведениях знаменитых музыкантов и откуда они взялись

В 2013 году был опубликован список ста любимых книг Дэвида Боуи. Еще в 1970-е Боуи был известен тем, что возил с собой в каждый гастрольный тур солидную библиотеку: литературу грузили в самолеты в таких же массивных ящиках, что и звукоусиливающую аппаратуру. Удачная неделя, утверждал музыкант, это та, за которую ему удается прочесть три-четыре книги, и выше­упо­мянутый список свидетельствует о том, что литературные вкусы Боуи были не менее эклектичны, чем музыкальные. «Мадам Бовари» соседствует с «Крутым маршрутом» Евгении Гинзбург, «Ад» Данте — с лекциями Джона Кейджа, а «Мастер и Маргарита» — с журналами комиксов. Впрочем, больше всего тут произведений фантастического жанра, и неудивительно, что Дэвид Боуи до сих пор единственный музыкант, принятый в Зал славы научной фантастики и фэнтези. Литературные образы и сюжеты регулярно прони­кали и в его песни.

1. «Karma Man» (1967)

Символом первого расцвета Боуи считается песня «Space Oddity», вышедшая в 1969 году. Все, что он пел до этого, в массовом сознании обычно проходит по ведомству юношеских заблуждений — и композиция «Karma Man», выпол­ненная в характерном для своего времени поп-психоделическом звуке, вряд ли способна убедить в обратном. Поначалу ее текст кажется набором примет вре­мени: ярмарочно-цирковой антураж и образ татуированного предсказателя — вполне в духе хиппистского интереса к мистике и боди-арту. Однако в действи­тельности Боуи отдавал здесь дань не мимолетной моде, а совершенно кон­крет­­ному литературному источнику: сборнику рассказов «Человек в картин­ках» одного из его любимых писателей — Рэя Брэдбери. Герой «Karma Man», как и его книжный прототип, с ног до головы покрыт движу­щимися картин­ками, которые способны рассказать, что ждет и наблюдателя, и весь окружаю­щий мир в недалеком будущем. Стесненный трехминутным песенным хроно­метражем, Боуи не стал детализировать прогнозы карма-мэна, но отсылка к Брэдбери ясно дает понять: в целом ничего хорошего не предвидится.

2. «Space Oddity» (1969)

Если в центр «Karma Man» Боуи поместил образ главного героя «Человека в картинках», то в своем первом суперхите — одной из эпохальных поп-песен о космосе — он представил своеобразный коллаж сразу из нескольких расска­зов Брэдбери. Мотив одиночества взят из «Космонавта» (позже этот же лите­ратурный источник ляжет в основу песни Элтона Джона «Rocket Man»); образ астронавта, терпящего катастрофу в межзвездном пространстве, — из расска­зов «Калейдоскоп» и «И не было ни ночи, ни рассвета»: в последнем герой начи­нает сомневаться в реальности всего, что его окружает, после чего в ко­нечном счете надевает скафандр и покидает корабль, чтобы навеки улететь в неизвестность. Ср. герой «Space Oddity» майор Том:

And I’m floating in the most peculiar way
And the stars look very different today.
Planet Earth is blue, and there’s nothing I can do «Я парю самым необычным образом, звезды сегодня выглядят совсем иначе, планета Земля синяя, и от меня ничего не зависит». .

Песня, которую многие, включая и постоянного продюсера Боуи Тони Висконти, сначала сочли не более чем кэш-ином — попыткой музыканта заработать на горячей теме космических полетов и высадки американцев на Луну, — благодаря человечной интонации и ракурсу повествования, подсмотренным Боуи у Брэдбери, приобрела щемящее, даже трагическое звучание.

3. «Oh! You Pretty Things» (1971)

Интерес Дэвида Боуи к научной фантастике не ограничивался творчеством Брэдбери. «Oh! You Pretty Things», песня с альбома «Hunky Dory», рассказывает о «сверхлюдях» (Homo superior), приходящих на смену современным гомо сапиенс. В одной из строчек сверхлюди обозначены как «грядущая раса» (the coming race) — это прямая отсылка к одноименному роману английского писа­теля XIX века Эдварда Бульвер-Литтона, считающегося одним из осново­по­лож­ников научно-фантастической литературы. Исследователи также нахо­дят параллели между текстом песни и романом Артура Кларка «Конец дет­ства»: в нем как раз рассказывается о последнем поколении «человеков разум­ных» и о том, что их дети уже принадлежат новой, неведомой цивили­зации. К мо­менту написания композиции Боуи сам готовился стать отцом и, по соб­ствен­ному признанию, видел в будущем сыне по меньшей мере «нового Эл­ви­са» — а с другой стороны, предполагал, что «следующее поколение окажется столь подвержено влиянию медиа, что к двенадцати­летнему возрасту эти дети будут потеряны для своих родителей». Старая как мир тема конфликта поколе­ний, таким образом, окрашивалась в «Oh! You Pretty Things» в футуристиче­ские, антиутопические тона.

4. «Starman» (1972)

Квинтэссенцией научно-фантастических исканий самого Боуи стал альбом «The Rise and Fall of Ziggy Stardust and the Spiders from Mars» — концептуальный глэм-роковый блокбастер об инопланетной рок-звезде, в котором музыкант играл одновременно роли рассказчика и главного героя. Запутанную, наскоро составленную из множества дискретных кусочков историю Зигги тем не менее не раз сравнивали с книгой «Чужак в чужой стране» одного из отцов-основа­телей современной фантастики — американского писателя Роберта Хайнлайна. В самом деле, сюжет романа о человеке, выросшем на Марсе, а затем возвра­щающемся на Землю для того, чтобы принять смерть от рук бесчинствующей толпы, заметно перекликается с содержанием диска «Ziggy Stardust» — от зачи­на в песне «Five Years» до смертельного финала «Rock’n’Roll Suicide». Есть, впрочем, некоторые основания предполагать, что в ход здесь был пущена и еще одна книга Хайнлайна — «Астронавт Джонс» (в оригинале — «Starman Jones»). Настоящая фамилия Боуи была именно Джонс — так что, спев «Starman», музы­­кант, можно сказать, воплотил в жизнь заголовок этого произведения.

5. «Suffragette City» (1972)

«Hey man, droogie don’t crash here», — поет Боуи на второй минуте песни «Suffragette City», еще одного хитового фрагмента альбома «The Rise and Fall of Ziggy Stardust and the Spiders from Mars». Droogie? Надо думать, некоторые слушатели, купившие альбом о Зигги, остались в недоумении. Боуи же всего-навсего перешел с привычного английского на язык «надсат» (или «над­цать») — подростковый сленг, придуманный Энтони Бёрджессом в романе «Завод­ной апельсин». Надсат основан на искаженном русском (незадолго до на­пи­сания книги Бёрджесс побывал в СССР), поэтому значение слова droogies — то есть, собственно, «други», или друзья, — как ни странно, нам, по идее, должно быть более понятно, нежели соотечественникам Боуи. «Идея использовать этот жаргон, этот псевдоязык, — рассказывал музыкант много лет спустя, — отлично подходила к моему замыслу: я хотел создать на альбоме некий фальшивый мир, мир, которого еще нет». «Ziggy Stardust» был записан в 1972 году, а в 1977-м, точь-в-точь по прогнозу Боуи В песне «Five Years» говорится, что Земле осталось жить пять лет. , его футуристический мир материализовался на самом деле, а бёрджессовские беспредельщики-droogies — и их духовные братья из песни «All the Young Dudes» («Все молодые пижоны»), которую музы­кант подарил группе Mott the Hoople, — заполонили Англию под звуки панк-рока. Грязные подростки-хулиганы, высыпавшие на ули­цы, — в сущности, совершеннейшие droogies. Сам же Боуи спустя много лет вернулся к языку надсат в композиции «Girl Loves Me» с последнего альбома «Blackstar».

6. «Jean Genie» (1973)

По словам автора, прототипами главного героя песни «Jean Genie» с альбома «Aladdin Sane» были Игги Поп и актриса Сиринда Фокс — тогдашняя подруга Боуи, позже снимавшаяся в спродюсированной Энди Уорхолом комедии «Пло­хой». В заголовке, однако, угадывается другое имя, и в своей книге «Moonage Daydream» музыкант признал, что придумал его как «неуклюжий каламбур на тему Жана Жене». Анфан террибль французской культуры середины XX ве­ка, Жене провел едва ли не всю молодость в тюрьме по самым разнообразным обвинениям — в том числе в проституции и гомосексуализме, который счи­тался в те годы уголовным преступлением; позже он внедрил эти прежде более или менее запретные темы в пространство литературы. Прозрачно завуали­ро­ван­ное упоминание Жене отлично сочеталось с текстом песни Боуи — этой шап­ко­закидательской оды декадентским излишествам. Герой композиции познает все прелести богемной нью-йоркской жизни, включая мимолетный секс с малознакомыми людьми обоих полов — оригинальным фаллическим символом становится дымоход «The Jean Genie loves chimney stacks» (букв. «Джин Джини любит дымовые трубы»). . Кроме того, каламбур с именем Жене казался уместным еще и потому, что годом ранее музыкант совершил эпатажный каминг-аут в интервью журналу Melody Maker — правда, спустя десять лет сожалел об этом, признаваясь, что просто «был молод и экспериментировал».

7. «Big Brother» (1974)

Очередным концептуальным проектом Боуи — и вершиной его синкретических литературно-музыкальных опытов — должно было стать музыкальное перело­жение романа Джорджа Оруэлла «1984». Часть материала уже была сочинена, но вдова писателя, Соня Оруэлл, к горькому разочарованию музыканта, отказа­ла ему в правах на создание «официальной» поп-адаптации книги. В результате готовые песни из забракованного проекта вошли в альбом «Diamond Dogs» — послед­нюю пластинку «научно-фантастического» периода в творчестве Боуи. Узнать их можно по говорящим заголовкам: «1984» (в тексте которой перечис­ляются герои оруэлловского романа), «We Are the Dead» (прямая цитата из кни­ги, в русском переводе Виктора Голышева звучит как «Мы покойники») и, веро­ятно, музыкально самая яркая композиция «Big Brother» («Большой Брат»).

Интерес музыканта к антиутопии Оруэлла возник не на пустом месте: в 1970-е, после того как «Ziggy Stardust» катапультировал Боуи на вершины хит-парадов, его стала всерьез интересовать, даже завораживать тема власти — благо власть самого музыканта над поклонниками, еле успевающими в очередной раз изме­нить вслед за ним свои прически, была в те годы почти абсолютной. Исследо­ванием психологических механизмов управления и подчинения и должен был во многом стать оруэлловский мюзикл, от которого в итоге до нас дошли лишь несколько фрагментов.

8. «Blackout» (1977)

Начиная со второй половины 1970-х количество прямых литературных отсы­лок в песнях Боуи стремительно уменьшается — тем не менее без упоми­нания хотя бы одного фрагмента его знаменитой «Берлинской трилогии» конца деся­ти­летия Альбомы «Low», «Heroes» и «Lodger», вышедшие в 1977–1979 годах. этот список, конечно, был бы неполным. Впрочем, на этом месте, строго говоря, могли быть и некоторые неоруэлловские отрывки того же аль­бома «Diamond Dogs» — ибо с историей литературы их, как и песню «Blackout» с диска «Heroes», связывает не тематика, но метод сочинения. Боуи всегда был поклонником Уильяма Берроуза: в «Ziggy Stardust» есть отсылка не только к droogies Бёрджесса, но и к героям Берроуза, например неуправ­ляе­мым подро­сткам из романа «Дикие мальчики» (к слову, те бегали с охотничь­ими ножами наперевес, которые в оригинальном английском тексте называ­ются bowie knives, что только усиливает ассоциативную связь). Так или иначе, у Берроуза музы­кант в действительности почерпнул не только конкретные те­мы для своих песен, но и специфическую технику создания текстов, так назы­­ваемый «метод нарезок», который тот инициировал вместе со своим дру­гом и соратником Брайоном Гайсином. В сущности, восходил этот метод еще к дадаистам 1920-х, но был усовершенствован Гайсином и Берроузом: суще­ствующие тексты — собственного или чужого сочинения, вплоть до газет­ных статей или рекламных проспектов, — писатели разрезали на мелкие кусоч­ки, после чего в случайном порядке компоновали из обрывков слов и словосо­четаний новые. Техника подобного коллажа была заимствована ими из изобра­зи­тельного искусства и музыки — таким образом, ее применение Дэвидом Боуи означало, что круг замкнулся и метод на новом витке вернулся туда, откуда изначально и проис­ходил: в пространство звука. В песнях берлин­­ского периода, отличавшихся и му­зы­кальным авангардизмом, стихи, созданные мето­дом нарезок, в том числе «Blackout», звучали особенно органично. Впро­чем, от идеи Боуи не отка­зался и позднее, более того, уже в 1990-е годы при­думал специальную компью­терную программу, которая автоматизировала процесс случайной выборки словесного сырья для текстов, — с ее помощью был сочинен, к примеру, материал диска «1. Outside».

Лучшие цитаты Дэвида Боуи

«Хамелеон рок-музыки» Дэвид Боуи – это, пожалуй (да нет, не пожалуй, а так и есть) самый выдающийся музыкант эпохи постмодернизма, который напрочь стёр границы между музыкой и искусством как таковым. Когда-то он носил эксцентричные наряды, признавался в своей бисексуальности, но сейчас всё изменилось, ведь изменился и сам Боуи. Ему 65 лет и он действительно стал более душевным исполнителем, хотя свой собственный стиль не утратил. Помимо того, что Дэвид музыкант, он ещё и неплохой художник, работы которого можно было (а быть может ещё будет) увидеть на нескольких выставках. Кроме того, Боуи является актёром. Вот уж поистине, если человек талантлив, то он может развить своё «я» в практически любой стези.

Сразу по нескольким опросам Дэвид Боуи лидировал в качестве самого узнаваемого, любимого и успешного британца. Пусть его время, как бы это печально ни звучало, прошло, но даже сейчас у него безмерно много поклонников (я сама поражена их количеству, хотя для тех, кто вырос в 70-80-е, это не было бы удивительным). Дэвид Боуи счастлив не только, как творческая единица, но и как мужчина, т.к. уже более 20 лет он женат на красавице-модели Иман, которую он любя называет не только невероятно красивой женщиной, но и отличным человеком и чудесной матерью. Решила послушать его музыку и, вы знаете, мне понравилось (обязательно послушайте хотя бы пару синглов и вам уже станет интересно, что он может предложить ещё).

Я быстрорастворимая звезда. Надо лишь добавить воды и немного перемешать.

Вряд ли кто-нибудь вспомнит обо мне через тысячу лет.

Даже не могу представить, сколько тысяч раз и сколько тысяч людей подходили ко мне и говорили: «Эй, давай станцуем» («Давай станцуем», – один из самых известных синглов Боуи). Господи, я ненавижу танцевать. Это же так глупо.

Здесь, в Нью-Йорке, мне часто кричат: Эй, Боуи! И это нормально, меня это устраивает. Потому что в Лондоне все кричат «Дэйв», и за это мне хочется проломить их чертовы головы. Мое имя Дэвид, и я ненавижу, когда меня называют Дэйв. Думаю, кстати, что все об этом хорошо знают.

Я никогда не хотел становиться американцем до конца. Поэтому все, что я покупаю и ношу, сделано в Европе.

Я люблю Нью-Йорк и не могу себе представить, что буду жить где-то еще. Наверное, это удивительно, что я стал нью-йоркцем, ведь я даже никогда не думал об этом.

Я не был знаком с Чарли Чаплиным. Но когда я жил в Швейцарии, он был моим соседом – вернее, его тело. Он был похоронен во дворе англиканской церкви, вниз по улице от моего дома. А потом какие-то му**** украли его гроб (в 1978 году гроб с телом Чаплина был выкопан и похищен) и стали требовать деньги с его семьи. Это было ужасно, тем более что я знал его родных – это были хорошие люди.

Нет, я не писал Golden Years (песня Боуи, созданная в 1975 году) для Элвиса. Но Элвис слышал мою демозапись, потому что мы были в одной звукозаписывающей компании, а менеджер Элвиса считал, что я должен написать для Пресли несколько песен. Шли разговоры о том, что меня нужно представить Элвису и что мы должны работать вместе, но это все так ничем и не закончилось. А ведь я был бы счастлив поработать с ним. Кстати, как-то раз он прислал мне записку: «Желаю хороших гастролей и всего наилучшего». Я до сих пор ее храню – ведь Элвис не разбрасывался записками.

Однажды я спросил Леннона, что он думает о том, что я делаю. Годится, сказал он, но это просто рок-н-ролл, поверх которого положили немного губной помады.

Я так часто придумывал себе новый образ, что сегодня мне кажется, будто изначально я был располневшей кореянкой.

Мне часто предлагают роли в плохих фильмах. И, в основном, это какие-то бесноватые пи****, трансвеститы или марсиане.

Сложно жить в гармонии с хаосом.

У меня отсутствует чувство юмора – вот самое большое заблуждение относительно моей персоны. Наверное, когда-то я действительно выглядел серьезным. Но это только из-за того, что тогда я был очень стеснительным. Собственно, именно поэтому в свое время я так накинулся на наркотики. Когда ты под кокаином, ты болтаешь и улыбаешься за троих.

Я обходился без наркотиков до 1974-го. Не так уж и мало, да? И самое интересное, что все те вещи, которые я когда-либо делал или пытался делать, заинтересовали меня задолго до того, как я увлекся кокаином. Так что, возможно, наркотики никак не изменили мою жизнь. Хотя они помогли мне проникнуть в темные углы сознания.

Сейчас я стал более уравновешенным, это точно. Но чтобы достичь этого, я сожрал миллион таблеток.

В юности я был ужасен.

Я прекрасно помню свою первую любовь: мы вместе учились в школе, и это была первая девчонка в классе, у которой выросли сиськи.

Секс стал для меня чем-то очень важным еще в 14 лет. Мне было плевать, как и с кем это происходило. Для меня был важен лишь сексуальный опыт. Поэтому когда после школы я привел домой одного паренька и тр**** его на своей кровати, это просто добавило мне опыта. А потом я подумал: ну, если я когда-нибудь попаду в тюрьму, я, кажется, знаю, как там не заскучать.

Очень сложно быть разрушителем морали в мире, где морали не осталось

Я мало знал настоящих бунтарей, готовых умереть за свои убеждения. Даже Джеймс Дин не хотел умирать.

Ты всегда должен опасаться тех, кто попал под свет софитов случайно, не имея никакого таланта. У таких людей есть наводящее на меня ужас умение общаться со звездами, заключая их в свои объятия и одаривая их поцелуями. Но эти люди способны лишь отражать свет и не способны излучать его.

Ты не можешь ни выиграть, ни проиграть, до тех пор, пока ты не участвуешь в гонках.

Мне кажется, я способен вытащить из талантливых людей лучшее, на что они способны.

Длинный список советов, который я люблю давать всем начинающим музыкантам, обычно заканчивается так: «Если чешется – постарайся как можно скорее обратиться к доктору».

Меня поражает, что люди воспринимают всерьез все, что я говорю. Даже я не воспринимаю это всерьез.

Я пишу о страданиях – своих и чужих. Остальное меня мало интересует.

Я был одним из первых, кто узнал о Чернобыле – за пределами России, конечно. Мы тогда записывали альбом в Швейцарии. Был приятный апрельский вечер, и все вывалили на лужайку перед студией. Перед нами были Альпы и озеро, и тут наш звукорежиссер, который остался в студии и слушал радио, закричал: «В России творится какой-то пи****!» Выяснилось, что он поймал какую-то швейцарскую радиостанцию, а те, в свою очередь, поймали какую-то норвежскую волну. Норвежцы пытались до кого-нибудь докричаться. Они рассказывали, что со стороны России движутся огромные облака, и это не просто дождевые тучи. Собственно, это было первое известие о Чернобыле. Я позвонил знакомому журналисту в Лондон, но он не слышал ни о чем подобном – Чернобыль попал в главные новости лишь через несколько часов. Я помню, что это было очень странное чувство: осознавать, что ты один из немногих, кто знает о том, какая угроза повисла над планетой.

Очень немногие могут сказать: я люблю человечество. Я не из них.

Я не верю в демонов. Я не верю в зловещие потусторонние силы. Я не верю в то, что вне человека существует что-то, что способно порождать зло.

Я всегда старался напомнить вечности, что даже она когда-то может подойти к концу.

С возрастом ты понимаешь, что практически все банальности, клише и расхожие мнения верны. Время действительно идет быстрее с каждым прожитым годом. Жизнь действительно очень короткая – как об этом и предупреждают с самого начала. И, кажется, в самом деле есть Бог. Потому что если все остальные утверждения верны, почему я не должен верить этому?

Я не совсем атеист, и это меня беспокоит.

Жаль господа – ведь ему совершенно не у кого учиться.

Человек XXI века – это язычник: в нем нет внутреннего света, он много разрушает и мало создает, и, главное, он не чувствует в своей жизни присутствия Бога.

Ненавижу людей, которые не знают, что делать со своим свободным временем.

Я считаю себя в полной мере счастливым человеком. В отличие от многих, я воспользовался всем, что мне было позволено.

Вы, наверное, думаете, что быть рок-идолом, женатым на супермодели – это лучшее, что может произойти в этой жизни? В принципе, так оно и есть.

Я еще не знаю, чем я займусь в следующем году. Но что бы это ни было, мне не будет скучно.

Я не уверен, что через несколько лет я буду работать с каким-либо звукозаписывающим лейблом. Я не уверен, что сама система распространения музыки останется в ближайшем будущем такой, как сегодня. Полная смена всего, что мы знаем и думаем о музыкальном бизнесе, произойдет в ближайшие десять лет, и этот процесс уже никто не способен остановить. Например, хочет этого кто-то или нет, я абсолютно уверен в том, что такая вещь, как интеллектуальная собственность очень скоро здорово получит по *опе.

Я не пророк и не чувак из каменного века. Я простой смертный с задатками супермена. И я все еще жив.

Источники:

http://greatwords.org/authors/1346/
http://arzamas.academy/mag/431-bowie
http://vev.ru/blogs/luchshie-citaty-devida-boui.html

Читать еще:  Образы «футлярных людей» в рассказах А. П
Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:

Adblock
detector